Остаток занятия они провели, записывая примечания к каждому из проклятий. До самого окончания никто не проронил ни слова, но как только профессор отпустил их и они вышли из класса, всех, особенно гриффов, буквально прорвало. Большинство обсуждало заклятия со смесью ужаса и восторга: «Видел, как его трясло? А как он убил его — прямо вот так!»
Теодор не испытывал такого пиетета. Ему было больше интересно, что за чары на себя накладывал Муди, и зачем он отхлебывал зелье, явно не целительное по своей природе, дважды за занятие. Впрочем, за водоворотом других занятий это вскоре перестало волновать его. Однако на выходных произошло ещё одно примечательное событие.
Отмена занятий клуба разочаровала всех участников этого объединения, которые собрались уже в первое же воскресенье, чтобы обсудить, как и что они будут делать в этом году.
— Это невозможно, почему ради каких-то иностранцев закрыли наш клуб, но оставили плюй-камни? — от отчаяния Криви едва ли не рвал волосы на голове. Его младший брат, не менее магглорождённый волшебник (что, впрочем было странным совпадением), поступил в этом году, и Колин, разумеется, рассказывал ему об их занятиях. Теодор поймал себя на мысли, что Криви с каждым годом ведёт себя всё более и более по-девчоночьи, что, вкупе с его историями о поцелуях с… странными людьми, в которых его заставали за «исполнением карточных долгов», было подозрительным.
— Давай ты не будешь про спорт так говорить, — возразил Бут. — Хотя квиддич и правда закрыли на этот год…
— Хиггс небось рад, что не пошёл на шестой курс, — рассмеялся Дин. — Его сестра поступила к барсукам, да?
— Чего ты думаешь, он бы её стеснялся? — обидчиво переспросил друга Гэмп.
Наконец, кто-то из них проговорился, что Теодор научился призывать Патронуса.
— Теодор, ты либо показываешь, — обиженным голосом обратился к нему Блейз, — или мы обижаемся. Все.
Нотт рассмеялся, вспоминая, как он помог Джинни поднять вещи в вагон, и они несколько секунд просто нерешительно смотрели друг на друга, касаясь пальцами.
— Экспекто Патронум!
Серебряный филин, выпорхнув из его палочки (дубовой, на этот раз, с ней как будто бы и правда проще колдовалось), сделал круг по помещению, после чего рассеялся снопом серебряных искр.
— Эффектно, Нотт! — гаркнул от дверей Аластор Муди. — Силён, в четырнадцать лет призывать патронуса в телесном облике.
Ребята тут же притихли, а Муди, скрежеча своим протезом, вошёл и захлопнул дверь.
— Вы верно думаете, что я буду наказывать вас за колдовство вне уроков? Нет, я не стану этого делать. Удивительно, как много здесь гриффиндорцев! Не боитесь этого слизняка?
— Он наш друг, — ответил за всех Дин Томас.
Муди оскалился и, достав из-за пазухи флягу, отхлебнул.
— Так вы и есть тот клуб, куда хотели попасть младшекурсники? Один гриффиндорец даже попросил, чтобы я его взял на попечительство! А, вон же он! Криви, да?
Колин покраснел и попытался бочком отойти так, чтобы за Невиллом его было не видно.
— Ну, будет. Дамблдор сказал, что это старина Барти Крауч, — это имя Муди выплюнул, — потребовал все эти помещения под классы для гостей школы. Что же… мы не будем нарушать ограничения директора. Но, знайте, что теперь вы будете первыми по спросу на занятиях. Первые, поняли? Это подарок от меня вам, — он ощерился своей неприятной улыбкой, и, опираясь на свой посох, вышел из помещения.
— Это хорошо или плохо? — тихо спросил Симус скорее риторически.
— Кажется, что нам задница, — прошептал в ответ ему Колин.
Следующие недели пролетели как в калейдоскопе. Джинни всё-таки ответила согласием на приглашение в Хогсмид, и дождливым воскресным днём они, едва не зачерпывая ботинками холодную воду из луж на разбитой дороге, продрогшие, несмотря на чары, но хотя бы не промокшие — спасибо тому, что у Тео был зонт, — посидели в ублюдочно-розовом до зубовного скрежета кафе мадам Паддифут (и оба согласились с тем, что это заведение было так себе), а, вернувшись в замок, неловко обнялись, случайно коснувшись носами — но не губами. Это воспоминание дарило Теодору яркие ночные сны, но лишь было приятным фоном неприятной рутины.