— Ну да! Вот я потому и спрашиваю. Чего эти-то не уплывут вместе с кораблём своим и каретой, пока не придёт следующее испытание.
Теодор пожал плечами и вернулся к книге.
В спальне его дожидалось так и не прочитанные за завтраком письма, которые он получил из МАКУСА. Их принёс горделивый белоголовый орёл, который сожрал несколько баварских сосисок, когда письма были отвязаны от его ноги. Это вызвало недовольство соседей по столу, и Тео был вынужден прогонять алчную птицу, а не читать корреспонденцию.
— Нотт, ты завтра пойдёшь на эту глупость?
— О чём ты, Пайк?
— Ну, испытание на озере. Глупость же. Там даже льда уже нет, только чёрная вода. Сегодня мы с Драко ходили смотреть трибуны — всего две и втрое меньше, явно будет не интересно.
— Не знаю, — протянул Тео. — Я не уверен, что именно нам будут показывать, но на трибуну пойду, посмотрю начало, по крайней мере.
— Ну и зря, лучше бы с нами в дурака сыграл, — фыркнул Пайк.
Он заделался лучшим игроком в подрывного дурака на факультете и регулярно обыгрывал как на желания, так и без ставок всех, кто рисковал бросить ему вызов. За несколько недель, впрочем, это привело к тому, что играть ему стало не с кем даже из компании: Малфой не играл изначально, Гойл проигрывать устал, а про остальных четверокурсников и говорить не приходилось.
Тем не менее, слова Пайка посеяли зерно сомнений у Теодора. Он мог бы, коли уж отменились дневные занятия, приступить к прочтению сокращённого перевода французской монографии «Экономический уклад Западной Европы в магическом сообществе» Антуана Жака Дебюсси, которую ему посоветовала смотрительница Пинс ещё в начале зимы. Переводила она эту книгу самостоятельно, перевод был в трёх экземплярах, и Теодор уже невозможно долго откладывал ознакомление.
Раздеваясь, прежде, чем пойти в душ, Тео обратил внимание на то, какую кучу вещей оставили Забини с одной и Гойл с другой стороны на своих кроватях.
— Чего, тоже не понимаешь, почему британцы такие грязнули? — фыркнул Пайк. Он-то уже лежал на постели в пижаме с какой-то приключенческой книгой, но вместо того, чтобы читать, следил за Ноттом.
— Ты че за мной подсматриваешь, — фыркнул Теодор.
— Да пытаюсь понять, как ты не мёрзнешь спать без пижамы! Зельем что ли обтираешься согревающим.
— Я просто привык, — он пожал плечами. В детстве, в самую холодную зиму, пока отец не договорился с кем-то и не провёл в дом маггловские трубы, они оба жутко мёрзли по ночам. Тео тогда перебрался на диван в гостиной рядом с камином, и тихо, чтобы отец не слышал, плакал, глядя на языки пламени. — Да и в Хогвартсе по ночам тепло.
— Безумцы, — фыркнул Пайк. — Вы с Гойлом оба безумцы. Холодно, как на Аляске!
Теодор аккуратно сложил свои вещи и убрал их на свои полки их общего с Блейзом шкафа. Полки Блейза светились так, как будто бы вещи туда убирали эльфы — и это, вероятно, было правдой.
— А у тебя нет домовика, да, Нотт?
— Неинтересная книжка, Питер?
— Скучная невозможно. Как вы вообще этого Киплинга читаете?
— По-моему у него всё интересно написано, — фыркнул Теодор, набрасывая на плечо полотенце, в которое было завернуто новое бельё.
— Так что?
— У меня с детства нет домовика, да, Питер, — твёрдо ответил Нотт, глядя в глаза американца. Тот стушевался. — Мы были вынуждены их продать, чтобы расплатиться с долгами.
— Я… не знал, прости, — тихо ответил Пайк.
Вернувшись из душа, Тео попенял уже вылезшему оттуда Блейзу на свалку вещей. Забини, который заметно подрос за этот год, лениво отбрыкивался, а потом и вовсе залез под одеяло и засопел. Нотт присел на кровать и, включив надголовный светильник, раскрыл письмо.
«Дорогой кузен!
Спасибо за поздравления с Рождеством. Я надеюсь, что Святочный бал у тебя прошёл ярко и насыщено. Уверена, что вы с твоей подругой были неотразимы. У нас всё без перемен. Бостонский Глашатай разразился очередной статьёй с критикой вашего Турнира. Отец грозится отправить меня в Хогвартс за мою позицию, я по-прежнему единственная на нашем факультете изо всех двух сотен студентов, кто болеет за вашего Поттера. Мне кажется, он неплохой человек, раз остановил тёмного волшебника ещё совсем младенцем.