— Ничего я не затыкаю тебе рот! Ален, подготовь моему внуку спальню, сейчас же!
Где-то хлопнул магией домовой эльф.
— Ты будешь говорить или нет, неблагодарная девчонка?!
Теодора подхватила магия эльфа. Он чувствовал себя так же паршиво, как утром после того колдовства на Астрономической башне, когда впервые смог наколдовать Патронуса.
— Мама, Теодор нашёл труп своего отца, и…
— О, Мерлин всеблагой, этот неблагодарный индюк умер? Бедный мальчик!
— Ты можешь хоть раз в жизни меня не перебивать, мама! — («Ничего я тебя не перебиваю!»)
Обе женщины шагали по лестнице рядом с Теодором, который наконец закрыл глаза, почти проваливаясь в благостный сон.
— Он нашёл тело Магнуса и провёл рядом с ним несколько часов. У него магическое истощение и шок, ему нужна твоя помощь, — («Ах! Помощь! То есть за все шестнадцать лет…») — Да, ты не любила его отца, — («Не любила?! Он украл у меня единственную любимую дочь!») — Ну, спасибо, мама! Позаботься хоть о её сыне, раз ты так не хочешь видеть меня!
Нотта окатили какие-то освежающие чары. Кожей он почувствовал, как его рубашка и брюки куда-то исчезли, а тело коснулось мягкой перины. Секунды спустя он провалился в сон.
— Ну, проснулся? — ворчливо спросила его старая колдунья. Тео несколько минут пытался вспомнить, где именно он находится. Воспоминания стремительно пришли ему на ум. Речь Дамблдора, ненависть во взглядах, обращённая студентами к детям оправданных и родичам не оправданных Пожирателей, поездка в Лондон, стыдливое молчание друзей и, наконец, встреча с покойным отцом. — Вижу, проснулся. На, выпей.
Он запутался руками в простыни, укрывавшей его тело, едва разлепив глаза, и с ворчанием женщина сама залила в него эликсир. Он узнал этот апельсиново-шоколадный вкус: укрепляющий бальзам, который на отработках постоянно варил Хиггс в прошлом году. Откуда у него вообще появилась эта ассоциация с Хиггсом…
Тео сел в кровати, разглядывая свою… ну, пусть будет, бабушку.
— Ты похож на неё, — поджав губы, вынесла вердикт ведьма. Она тоже разглядывала Тео, держа фиал в руке. На кровать вдруг запрыгнул огромный бело-рыжий кот. — Чешир! Ну, не пугай малыша. Как тебя хоть зовут, внук?
Юноша — уже давно не «малыш» — покраснел.
— Теодор Магнус Нотт, мэм, наследник… уже, считайте, что последний Нотт, — ответил он, пытаясь улыбнуться, чтобы это не звучало слишком сухо.
— Ну, хватит этих «мэм», — проворчала колдунья. Кот, а это был именно кот, а не низзл, как у Грейнджер, залез на Теодора (тот даже не знал, как реагировать) и начал наминать его живот. — Называй меня бабушкой, или просто Викторией. Хотя я уже достаточно стара, чтобы меня звали не по имени.
— Хорошо… бабушка. А…
— Почему мы не виделись с тобой все твои, сколько тебе, шестнадцать?
— Пятнадцать.
— Пятнадцать лет? Это долгая история. Чешир явно даёт понять, что ты голоден, и не мудрено! Полтора дня проспал. Сегодня уже двадцать восьмое. Спускайся вниз, я давно не завтракала в компании.
Ведьма величественно поднялась со своего кресла, и кот спрыгнул с Теодора следом за ней, оставляя юношу в одиночестве. Приняв водные процедуры — всё в особняке было напичкано магическими артефактами, и светильники, зажигающиеся при его появлении, и краны с водой, и даже слив! Он насухо вытерся твёрдым вафельным полотенцем и вышел. Его дожидались подготовленные эльфом изумрудное поло подходящего размера, бриджи и сандалии. Вскоре Теодор спустился вниз. На стенах коридоров висели картины, частью маггловские, частью — магические. Спящие портреты посапывали, а те, что бодрствовали, следовали за ним с любопытством оглядывая. Он будто бы вновь был в Хогвартсе.
Бабушка дожидалась его в светлой, как и всё в этом доме, столовой за небольшим круглым столиком. В кружке дымилось какао, а яичница и овсяная каша сами собой появились на его тарелках, лишь только он сел. В тишине они поели — Теодор старался быть аккуратен, чтобы не смутить новоявленную бабушку своими манерами, — после чего домовик убрал грязные тарелки, оставив сладкий пирог.
— Позволь мне поухаживать за тобой, Тедди, — проворчала бабушка, отрезая ножом кусок пирога и накладывая его смущённому Теодору на тарелку.
— Если можно, Тео, — пробормотал он. — Я так больше привык.
— Как скажешь, — фыркнула она. — Хотя я бы на твоём месте имела хоть каплю уважения за пятнадцать-то лет незнакомства!
— Я даже не знаю, как так получилось, — опустив глаза в тарелку, буркнул он. Атмосфера в доме бабушки Виктории была одновременно какой-то домашней, из детской мечты про добрую колдунью, которая придёт и поможет решить все проблемы. Но Теодор помнил, что никакой доброй колдуньи не было, и большую часть своего детства они с отцом влачили мрачное существование.