После завтрака Тео занялся конспектированием третьей главы книги про экономику Европы: бабушка, узнав об издании, забрала его у Теодора и прочитала вперёд него, а первую и вторую главы они обсуждали целую неделю прежде, чем он смог вернуть книгу и начать третью главу.
Леди Виктории не нравилось, что автор взял за методологию сравнение с экономикой магглов («Это же магглы! Чему магглы могут нас научить? Как лить металл? Так в центральной Англии и в Руре маги научились это делать ещё во времена Нерона!»), однако она признавала, что в Европе дела шли значительно лучше. Там не гнушались давать определённые свободы магическим народам — вейлам, обортням, проживавшим в резервациях, и даже разводили драконов. Валлийские зелёные в Уэльсе не водились больше сотни лет, а в Карпатах их даже разводили!
В третьей главе из пяти автор давал комментарии по конкретно западному франко-иберийскому региону и, что было особенно интересно, британскому суб-региону. Книга делала неутешительный вывод: если в маггловском мире Британия, во многом за счёт колоний, представляла какую-то значимость, в магическом это был осколок мира (в прямом и переносном смысле), вечно погружённый в какие-то дрязги на тему чистоты крови и важности происхождения. Снобизм и закрытость чистокровного общества мешали экономическому росту Британии, подчеркивал явно задетый этим автор (или же переводчица Пинс, обиженная полукровка, как её метко охарактеризовала знакомая ещё в школьные годы с ней леди Виктория). Впрочем, как было видно из окружающей действительности, маги Британии и не особо были заинтересованы в каком-либо развитии.
Теодор вспомнил слова Дамблдора об общем благе и отметил мысленно, что про эту концепцию, что бы за ней не стояло, ему нужно профессора расспросить.
После обеда ему пришло ещё одно письмо — на этот раз от Джинни. Она приглашала его посетить площадь Гриммо в маггловском Лондоне, «где они теперь обитали». О том, что у старшего Уизли-скандалиста есть лондонская недвижимость, Теодор слышал, но не подозревал, что семья Артура, явно младшего в их семье, имела туда доступ.
Леди Виктория просветила, почему Малфой и некоторые другие снобы британского общества считали Уизли «предателями крови»: во время волнений Гриндевальда, ещё до открытой войны, те фамилии, что вошли в «священные двадцать восемь» Кантакеруса Нотта (который до самой смерти в изгнании утверждал, что его подставили), призвали Министра Магии вернуть право на кровную магию и жертвоприношения, чтобы закрыть острова от угрозы Гриндевальда. Уизли свою подпись отозвали, хотя получили значительные бонусы к своему состоянию — удачные женитьбы сразу нескольких из них, например. При этом остальные маги, многие из них, уже начали практиковать такие ритуалы, уверенные в своей победе, и когда министерство (даже не министр) навело порядок стальным кулаком, попали впросак.
История звучала достаточно неубедительно, ей как будто бы не хватало подробностей, но если они и были, бабушка их не рассказала. В итоге, когда трое братьев Уизли делили своё наследство, Артуру, младшему из них, досталась земля где-то в Южной Англии с паршивым источником магии. Ходили слухи, что кто-то из тёмных семей приложил руку к их бедственному положению, но никаких расследований не было.
Теодор попросил Дерри перенести себя на Косую аллею, а взамен наказал ему прочесть целиком всю книгу француза для дальнейшего обсуждения.
Глава 57
Площадь Гриммо находилась в Ист-Лондоне. Примерно в этом районе он планировал побывать через неделю — в тетради отца значилось два места где-то в этой местности с датами «1985» и «1987» — то есть, его потенциальным полукровным братьям или сёстрам могло быть десять или восемь лет.
Район сам по себе был достаточно благополучным, но никакого лишнего дома Теодор не видел. Повсюду, как и в центре Лондона, были следы остаточного колдовства, не до конца рассеявшиеся, и только на стыке домов одиннадцать и тринадцать он углядел странные колебания. Подойдя ближе, Тео, опасаясь колдовать, неловко замялся и постучал несколько раз по тротуарной плитке кончиком своего зонта.
Вдруг, будто бы повинуясь его действиям, дома одиннадцать и тринадцать раздвинулись, явив меж собой чёрный, грязный фасад дома с табличкой номера двенадцать в викторианском стиле.
Теодор, поправив воротник рубашки с чарами комфортной температуры, шагнул вперёд. Поднявшись на крыльцо, он нерешительно взял дверной молоток, и почти стукнул им, как дверь вдруг распахнулась, и его затащили туда чьи-то руки.