Камин вынес их вновь на Гриммо, 12. Комната значительно отличалась — здесь стояло несколько сервантов, за витринами которых сияли тёмномагические артефакты, а на дальней стене висел огромный гобелен. Тео мысленно дал себе по лбу: похожий, с семейным древом Ноттов, он так и не достал из своего чемодана, хотя Дерри был бы наверняка не против куда-нибудь его пристроить.
— Где это мы?
— Не трогай ничего здесь, — попросил Люпин. — Это темномагические артефакты Блэков.
— Я и так вижу, — усмехнулся Тео. — Коллекция настоящего потрошителя. Сколько же преступников эти авроры пересажали, оставив себе их побрякушки?
Люпин удивлённо посмотрел на него.
— Это коллекция собственноручно сделанных артефактов, как говорил Сириус. Его предки создавали такие, а не забирали.
Тео оставил мысли при себе и прошёл к гобелену. Он быстро нашёл ветку к общим родственникам, через Гэмпов выходившую к его бабушке. Впрочем, ни она, ни он сам здесь не значились — только Блэки. При этом многие лица на семейном древе были выжжены, включая нынешнего хозяина и его кузину.
— Однако, — повернулся он было к Люпину, но тот уже вышел в единственную дверь. — Н-да.
Теодор вышел из комнаты, стараясь не трогать ничего без лишней нужды, и спустился на этаж вниз. Одна из дверей была подписана аббревиатурой, «Р.А.Б.». Он когда-то в детстве скопировал стиль отца и тоже всегда ставил вместо подписи лишь инициалы. Ему почудилось, что в комнате лежит темный артефакт, ощущающийся аж через стенку, но, вспомнив о безделушках в комнате с гобеленом, Тео отбросил мысли и спустился ещё ниже.
На нижнем этаже Тео повернулся было ко входной двери — но едва забрав зонт со странного вида подставки, напоминающей троллью ногу, он, покачавшись со ступни на пятку, решил, что тоже должен кому-то хотя бы сказать, что планирует выходить. На часах был уже вечер, семь пополудни.
Портьеры на нижней площадке лестницы явно скрывали портрет, и Тео даже удивился, отчего бы этот портрет прятали.
В той зале, где они собирались днём, сидел одинокий Сириус Блэк. В его стакане плескалось огневиски — в кои-то веки Тео видел, чтобы его действительно поджигали, отец никогда так не делал. Под потолком клубился дым от маггловской сигары. При последней встрече в «Кабаньей голове», вспомнил Тео, отец уже как будто бы не курил. В неярком свете желтоватая кожа Блэка, обтягивающая, словно восковая маска, его лицо, выглядела особенно нездорово.
— Нотт, — усмехнулся Блэк. — Боишься меня?
— Вы провели двенадцать лет в Азкабане. Судя по всему, зря, раз Дамблдор, так долго искавший вас в замке, сейчас не сдаёт Фаджу, — дерзко ответил Теодор. — Как же мне не бояться?
Блэк расхохотался лающим смехом, и замолк. Затянулся. Выдохнул дым.
— И все боятся, — прошептал он, поставив бокал. — Я нужен им всем, этому проклятому Ордену, чтобы предоставлять этот проклятый старый дом. Узник Азкабана раньше, узник этой рухляди сейчас. Молли даже запретила своим детям говорить со мной. А я хочу знать друзей своего крестника, Гарри, ведь никого, кроме него, у меня нет. Никого не осталось.
Теодор моргнул — и увидел глубоко несчастного, ещё не старого, но совершенно разбитого мужчину, которым двигала всю его жизнь железная воля. А теперь он был пленником в собственном доме, судя по всему, родном доме столь нелюбимой им семьи. К собственному удивлению, он сел за стол, облокотив зонт на столешницу.
— Мы с ним подрались весной, — сказал он, глядя в столешницу. — С Гарри Поттером, конечно же. Он решил, что я боевой маг — ему так сказал профессор Муди, кто бы ни был под его личиной. Поттер пришёл с просьбой о том, чтобы я его научил, но с чего бы мне его учить? Я обратил его внимание на одну связку чар, и… он успешно применил её там, где возродился Тёмный лорд.
Тео поднял глаза на Блэка и увидел живейшую заинтересованность того. Тот едва ли не записывал за ним. В глазах волшебника появился какой-то безумный огонь, а на устах гуляла шальная улыбка. Он выглядел живым.
— Ну, и кто вышел победителем, а, Нотт?
— Да никто в общем-то. Он приставил мне палочку к сердцу, но я сумел его оттолкнуть и разоружить, а потом отдал палочку. Он повёл себя как псих, а я всего лишь спросил, не Тёмный ли лорд оставил ему шрам на лбу.
— А что не так с этим шрамом?
— Авада не оставляет шрамов. Значит, это было что-то другое. А этот шрам до сих пор содержит магию Тёмного лорда. Как его дневник, который я отобрал у Джинни на первом курсе. Кстати, где она?
— Молли заставила их чистить спальню моей дрожащей матушки, — он расплылся в безумной улыбке. — Там умер гиппогриф пару недель назад.