Теодор прыснул, представляя, как два чистокровных мага из древних семей дерутся в маггловском баре.
«Поэтому они так и обзываются до сих пор?»
«Ну да 😊»
Тео замер с ручкой в руке, не зная, что написать.
«Но вообще я думаю, что они с директором сейчас только по старой памяти», — проявились слова Джинни на бумаге ежедневника. — «Она так волновалась за Гарри, а теперь, когда только Форджи действительно считают его героем… она обижена за Рона, ну и за меня, ведь он встречается с Герми».
Теодор сжал губы.
«Можно подумать, я хуже Поттера».
«На первом курсе я бы так и сказала. Сейчас… нет, Гарри дурак, и мне он совершенно не нравится. Но я люблю его как брата!!!»
«Твои слова ранят моё сердце… надеюсь, что после школы ты будешь лучше ко мне относиться и согласишься стать моей любимой и единственной».
Нотт закрыл глаза, написав это. Его щёки горели от стыда. Несколько минут он так и лежал, а потом снова открыл их.
«Дурак», — только и написала Джинни. Его сердце уже успело провалиться в пятки, когда она дописала. — «Может, и соглашусь! Но сейчас в душ. И спать. Спокойной ночи, Тео!»
Ему было очень интересно, почему она так засобиралась в душ, но он заставил себя написать: «Спокойной ночи, солнышко! <3» и отложить ежедневник.
На улице выпал первый снег. Старший префект, райвенкловец Спайрс, изменил расписание патрулей с началом декабря, отправив Теодора вечерами гулять по коридорам и куртинам верхних этажей. Раз за разом он обходил шестой, седьмой и восьмой этажи вечерами, то в компании Паркинсон, то вместе с молчаливой и отстранённой Патил, то в одиночестве.
Вновь и вновь возвращаясь мыслями к Дамблдору и его словам — более они не встречались с того раза, ведь директор отчаянно тратил время на политическую борьбу в Международной конфедерации, раз в неделю отправляясь вновь то в Швейцарию, то в Россию, где заседали представители Конфедерации, и в очередной раз накануне он прислал записку, что их встреча не состоится — хотя и был в замке.
И возвращаясь к тем словам директора, Теодор понимал, что ему чего-то отчаянно не хватает. Казалось, что он почти нащупал свою уникальную мысль, мысль о том, что и как он должен сделать, но пол шага ему не удавалось сделать.
Самое главное заключалось в том, что директор имел идею, идею, которая был ядром. Идею, которой так недоставало самому юноше. Леди-бабушка летом, когда он дал ей свои записки, раскритиковала его «политическую программу» в пух и прах. Она была права во многом, и он согласился с ней. Какая разница, что он думает про права гоблинов или ввозные пошлины на котлы, если у него нет идеи?! Образа, что должен сформировать ожидание будущего, притягательно или хотя бы понятного многим, такого, чтобы люди смогли и захотели идти за ним.
Настоящая политическая программа у него с тех пор так и не появилась в голове. Та мишура, которую он выписал по каждому из «главных британских вопросов», могла подойти и стороннику Тёмного лорда, и Дамблдору, и датским завоевателям, реши они появиться прямиком из тысячелетней давности.
Он пользовался патрулированием коридоров, чтобы размышлять. Размышлять и искать в своих собственных мыслях правильные ответы.
Не раз и не два за тот вторник он прошёл мимо гобелена Варнавы Нотта. Остановившись напротив него в третий раз, он почему-то подумал, что там запечатлена сцена не из мифического прошлого, повешенная злопыхателями его рода, а из настоящего. Троллями были традиции и устои школы Хогвартс, а дрессировала их Долорес Амбридж, пытаясь заставить играть по своим правилам.
Обернувшись, он увидел чёрную дверь за своей спиной. Воспоминания промелькнули перед его глазами. Именно оттуда он достал вторые палочки для Дина и Артура после второго курса. С Дином они едва ли трижды говорили за осень, так сильно он оскорбился притворством Нотта — и, как ни странно, Теодору даже не было жаль. Грусть и боль, что должны были бы преследовать его, не ощущались, как будто выгорев ещё в начале лета.
Гэмп же каждую неделю несколько раз пересекался с ним, болтая то в библиотеке, то в коридоре, как раз на этом этаже. Ребята обсуждали свои будни, то, что писала из Америки кузина Изольда, но никогда не говорили про политику или дела Хогвартса. Буквально накануне Артур рассказал, что стал вице-капитаном и главным подающим факультетской команды по плюй-камням, и пригласил его на первый матч перед рождеством против команды львов.
Нотт подошёл к чёрной двери и потянул её за ручку. В коридоре никого не было, на часах уже близилось время отбоя, и он не устоял перед искушением зайти туда.