Должен!
Умереть!
А потому шёл вперёд, даже не желая!
Он вспомнил, как горели его пальцы — и ощутил, как горят от боли его виски. Мальчик едва не вскрикнул, но стальная воля, сковавшая его горло, заставила его молчать.
Гаргулья была недвижима.
— Crstovato Animagica, — прошептал не своим голосом, облизнув сухие губы, Нотт, и взмахнул палочкой. Гаргулья ожила, и он вновь взмахнул своим инструментом: — Империо Максима!
ЭТО БЫЛО СЛИШКОМ!!! НЕПРОСТИТЕЛЬНЫЕ В ХОГВАРТСЕ!!!
Он замер на несколько секунд, борясь с той волей, что окутала его, придала ему решимость и завладела телом, а потом бросился вперёд. Невидимый, но окутанный гневом и стремительной холодной яростью, клекотавшей в голове и сердце, он взлетел по самодвижущимся ступеням, не обращая внимание на красивый рисунок чар и заклинаний, вместе с рунными цепочками приводивший в движение этот хитрый магический механизм.
На верхней площадке перед ним оказалась дверь. В голове промелькнули образы кабинета, и он понадеялся напоследок, что директор уже спит, а затем наколдовал вокруг себя несколько щитов. Он и не знал о таких магических щитах, что горели трупной зеленью и золотистым сиянием…
— Бомбарда Максима! — шепнул он, и дверь вылетела внутрь кабинета директора, как снаряд, но натолкнулась на какую-то преграду. Значит, Дамблдор был внутри. — Локомотор! Авада Кедавра!
Теодор не хотел, не хотел, НЕ ХОТЕЛ, он хотел вернуться в спальню, положить себя на кровать и расплакаться, ведь он был маленький пятнадцатилетний мальчик, а не узник Азкабана. Он проклинал себя, проклинал свою глупость и безответственность, что поддался на проклятье, что поддался на чары этого артефакта, ЧТО ОТДАЛ СЕБЯ ЕМУ.
Теперь он был лишь зрителем, который ничего не мог сделать. Ему было плохо, ему было дурно, и он ощущал, как тоненькая струйка крови вытекает из его носа. Если он будет жив… если Джинни простит его… это было невозможно, но это могло быть — ведь директор Дамблдор не погиб.
Зелёный луч достиг фигуры за пыльным облаком, и вспыхнул настоящим фейерверком искр; Нотт видел, как все амулеты и заклятья, которые защищали облачение директора Хогвартса, вспыхнули и потеряли свой заряд.
— Ты подготовился к нашей встрече, старик! — воскликнул Теодор не своим голосом. Он будто бы стал приведением, вокруг него появилась какая-то призрачная аура, облекающаяся в образ ещё молодого мужчины в старомодном костюме… — Круцио!
— Протего Тоталлум! — голос Дамблдора звучал спокойно и мерно. — Инкубимо Эдере!
Волна огня прокатилась в сторону двери, и Нотт, вернее, тот, кто контролировал его тело, нырнул внутрь кабинета, сковывая себя стенами. Оба мага замолчали, и лишь вспышки заклинаний громили всё вокруг. Теодор понял свои ошибки, и взмолился магии, чтобы ему дали возможность их исправить. Фоукс возник в вихре пламени и, взмахнув крыльями, наслал на него волну огня, а тот-кто-взял-контроль…
— Авада Кедавра! — заорал он не своим голосом, и в последний миг, от того, как он упился этим желанием убить, Нотт ударил себя левой рукой по правой — и самое страшное Непростительное разбилось о стену.
Волна огня от феникса залила его тело. Он чувствовал, как всё, что было на нём, пылает, как плавятся пуговицы и как горят волосы на ногах, на голове и везде между. Его кожу обжигало огнём, а огненный поток вжимал в пол и стену, ломая его волю, моля магию о том, чтобы это кончилось.
— Карпе Ретрактум! — произнёс усталый голос Дамблдора, и вдруг наваждение пропало. Диадема Ровены Райвенкло не плавилась на его голове, и от потери чужой воли он сам потерялся. Миг — и все чувства исчезли.
— …вейт.
Теодор чувствовал, что всё его тело болит. Волна боли, вызванная чужими чарами, привела его в чувство, и он слабо открыл глаза. Ветерок приятно холодил его члены, опалённые и обожжённые огнём феникса.
— П…профессор?
— Нападение на директора, мистер Нотт. Применение Непростительных. Признаться, я не ожидал этого от вас.
Голос Дамблдора был отстранённо-холодным. Теодор скрючился, поджав ноги к животу, и всхлипнул. Холодный каменный пол снова обжигал его кожу. Нагой и скрючившийся, он был жалок, и понимал это сам.
— Профессор, сэр, я…
— Есть лишь один шанс не отправиться в Азкабан, Нотт. Поклянитесь мне, что будете верны до конца моих дней.
Теодор даже приподнялся на локте, так его изумили слова. Дамблдор был в гневе, это было видно по его глазам. Мантия поблекла, из бороды пропали вплетённые в неё артефакты, а палочка в руках аж светилась от ярости. Где-то вдалеке чувствовалось присутствие магии Тёмного лорда и кого-то ещё.