— Что, профессор?
— Вы отправляетесь в Азкабан, или же клянётесь в верности, Теодор. Видит Мерлин, я не хотел этого, но то, что вы совершили…
Дементоры, высшая стадия разложения вампиров, что пугали его с самого детства, представились так явно, что ему стало страшно. Мальчик захотел проснуться, чтобы всё, что было вокруг, стало лишь просто кошмаром, просто сном, просто плохим воспоминанием…
— Что н-надо сделать? — прошептал он вместо того.
— Дайте мне Обет.
Теодор поднялся на четвереньки, размазывая по лицу слёзы. Тело ныло и плохо слушалось его, ему было больно, плохо и стыдно. Безо всякой помощи от Дамблдора, который, казалось, безучастно смотрел за его мучениями, он, наконец, встал прямо, оперевшись на стену ягодицами и затылком.
«Я жалок», — подумал он про себя, касаясь голым лысым затылком камней, что ещё не до конца остыли от жара феникса.
Дамблдор протянул ему руку. К ним приблизился невысокий лысенький колдун с противным видом, которому явно было некомфортно находиться в кабинете директора.
— Повторяй клятву за мной, Флетчер станет свидетелем, — приказал ему Дамблдор. Великий волшебник не испытывал, казалось, никакого сострадания, а его худая старческая рука сжала его ладонь до боли и хруста. Тео испытал злость, отблеск той мысли, что пришла к нему в комнате с хламом, и сжал руку в ответ.
Их взгляды встретились, и он вдруг понял, что должен сказать.
— Я, Теодор Магнус Роберт Дионис Публий Нотт, лорд Нотт, клянусь в верности Альбусу Вульфрику Персивалю Брайану Джеймсу Дамблдору, — их запястья обожгла магическая петля. — Я клянусь, что буду исполнять его приказы, пока они не ставят под угрозу мою жизнь и магию. Я клянусь, что не стану выдавать его секреты без его ведома кому бы то ни стало. Моя клятва будет действовать отныне и покуда лета его не оборвутся.
— Я, Альбус Вульфрик Персиваль Брайан Джеймс Дамблдор, принимаю клятву Теодора Магнуса Роберта Диониса Публия Нотта, лорда Нотта, и клянусь в ответ, что не буду ставить приказов, порочащих его честь, угрожающих его магии и жизни. Я клянусь так же, что не буду требовать приязнь, а лишь верность, что буду честен с ним, и что моя смерть освободит его от клятв и дарует награду.
Голос Дамблдора был спокоен и ровен, и их запястья обожгло вновь.
— Я, Мундангус Карим Ахмед Джозеф Мариус Флетчер-Блэк, свидетельствую перед магией, что взаимная клятва дана и принята магами в здравии, трезвой памяти и чистом рассудке, — с отвращением произнёс третий волшебник. Запястья обожгло в третий раз. — Да будет Непреложен этот Обет!
Все три плети загорелись вновь, и, не разрывая контакта с Дамблдором, краем глаза Теодор видел, как магия струится по их рукам, и телам, закрепляя то, в чём они поклялись перед друг другом.
Наконец, их контакт разоврался.
— Обливейт, — взмахнул палочкой директор. — Конфундус Максима. Ты получил выговор за продажу серебра Блэков, Мундангус. Больше не делай так.
— Да, директор, сэр, конечно, директор, — залебезил Мундангус Карим Ахмед… как его. Попятившись, он уперся в камин, глядя перед собой невидящими глазами, и вскоре скрылся в пламени.
Теодор перевёл взгляд на директора, машинально прикрываясь свободными руками.
— Вы просто так взяли и…
— Замолчите, Нотт, — оборвал его жёстко директор. — Вас стоило бы выпороть за пренебрежение техникой безопасности. Где вы нашли этот артефакт?
Теодор сбивчиво рассказал свои злоключения.
— Сейчас два часа ночи, и нам придётся придумать, почему вы ещё не в постели. Интересно… значит, она здесь с пятьдесят шестого.
Дамблдор заклинанием приподнял бумагу, на которой лежала, сверкая бриллиантами и чёрной аурой Тёмного лорда, диадема Ровены Райвенкло.
— С пятьдесят шестого?
Дамблдор перевёл взгляд на Нотта, и его лицо исказила гримаса, которую он едва поборол.
— Оденьтесь. Эльфы принесут вам вашу запасную одежду.
И действительно, тотчас же на чудом уцелевшем кресле появилась чистая выглаженная одежда Теодора. Директор опустил листок бумаги и призвал чарами из одного из своих шкафов несколько пузырьков. Когда Теодор надел хотя бы бельё, он отлевитировал первый пузырёк к нему в руки.
— Пейте. Вы потеряли много сил, Том не намеревался оставлять вас в живых.
Теодор отхлебнул из фиала, и апельсиново-шоколадная нега разлилась по его телу.
— В пятьдесят шестом скончался директор Диппет. Вон его портрет. Новым директором стал я, это было очевидным для всех, и вскоре после ко мне прибыл мой ученик. Полукровка Том Реддл. Он закончил Хогвартс в середине сороковых, и, несмотря на своё происхождение, обзавёлся влиятельными покровителями на Слизерине.