— Мастер Нотт, — поприветствовал его эльф, имитируя французский акцент. — Дерри рад видеть вас.
— Дерри, ты никак француз? — ухмыльнулся Тео. — Вместе с леди Джонс отправился в Ниццу?
— О, мы с леди Джонс прекрасно провели три недели на Лазурном берегу! — эльф мечтательно закрыл глаза. — Вино, море, оливки! Дерри в восторге.
Прервав его словоизлияния, Теодор приказал перенести себя в Нотт-холл. Испытав лёгкое недомогание после переноса, он огляделся. В зале было вновь грязно, тут и там по углам виднелись следы человеческой жизнедеятельности, двери были выломаны, и даже перила пострадали.
— Гоменум Ревелио, — произнёс он, взмахнув своей новой палочкой. Магглов, по счастью, не было. — Дерри, приберись тут, пожалуйста.
Эльф, отчаянно показывая жестами, как ему плохо от этой перспективы, всё же приступил к работе, а Тео, уничтожив и исчезнув горелые обломки того, что было многострадальным диваном, стал аккуратно через воронку-дозатор насыпать песчаный круг для рун.
Несколько минут у него заняла эта процедура, но затем всё прошло легко и быстро. Он даже удивился, что столько времени они мучились с всё сильнее и сильнее ухудшающейся защитой дома. Впрочем, едва он попытался сделать шаг, мир вокруг покачнулся, и он упал на пол, пачкаясь в песке и грязи.
Когда дыхание пришло в норму, а сердце перестало колотиться, как бешеное, Тео смог позвать эльфа, и тот принёс ему зелье из бабушкиных запасов. Укрепляющий бальзам был приятен на вкус, а Нотт зарёкся накладывать такие чары без подготовки. Наконец, закончив, он отказался от идеи наложить Фиделиус, рисунок которого он так же подсмотрел в томике, порекомендованном Снейпом, и спустился в подвал.
Вход туда был заколочен магглами и перетянут жёлтым скотчем полиции; очевидно, это останавливало самых рьяных желающих от стремления спуститься. Уничтожив всю эту самодеятельность, Тео спустился было вниз — и отпрянул. Плесень покрывала там не просто стены и потолок, не просто какие-то части, она угрожающе мерцала и светилась даже на нижней ступеньке.
Чем бы эта дрянь ни была, она была нужна для директора. Теодор мог лишь догадываться, что именно хочет сделать Снейп по указке Дамблдора, но не мог противиться этому, да и не хотел. Перочинным ножом, подарком Дина на одно из прошлых дней рождений, он варварски соскоблил с грани ступеньки плесень в подставленный контейнер, железную коробочку. Плесень слабо вспыхивала, когда её касался нож, и это пугало Нотта до дрожи.
Когда с этим было покончено, он вернулся в замок тем же путём, распрощавшись с Дерри и передав леди-бабушке наилучшие пожелания, а затем занёс коробочку Снейпу. На миг ему показалось, что весь Хогвартс был окутан такой же склизкой плесенью страха, как и подвал в Актоне.
Глава 67
Весна началась с грандиозного скандала. Амбридж объявила результаты своих инспекций, по которым единственными некомпетентными преподавателями оказались Хагрид и Трелони, которых она решила выдворить из замка, начав с прорицательницы. Буквально силой она, на глазах безучастных и охочих до зрелища учеников, большинство из которых не посещали Прорицания, что она вела, Амбридж выкидывала вещи бывшей профессорши к выходу из замка.
Появление Дамблдора однозначно закрепило его позицию: он объявил, что никто не может выгнать насельников из замка, и вскоре число мелких диверсий против Амбридж выросло в разы. Поттер дал ежемесячному журналу интервью, в котором рассказал про суровые порядки Амбридж, за что получил огромные взыскания, а его фраза про «множество недовольных» породила буквально паранойю у Генерального инспектора. Амбридж принялась вести новое расследование, плодя новые и новые ограничения, но они были бесплотны — пока не наступил апрель.
То, что Амбридж вычислила «заговор Поттера», Теодор узнал во время патрулирования. Он буквально наткнулся на рыдающую шестикурсницу Эджкомб, которую Амбридж утешала, благодаря за проделанную работу.
— Мистер Нотт, какая удача. Сопроводите бедняжку Маргарет в Больничное крыло, — жеманно улыбнулась жаба. — Благодаря ей мы вычислим всех нарушителей школьных правил! Возвращайтесь к моему кабинету, как только закончите.
Теодор молча трансфигурировал из своего плаща переносные носилки, на которые они с Амбридж положили девушку. На её стремительно опухающем лице гноем сочилась какая-то надпись, что выглядело отвратительно — а ощущалось, вероятно, и того хуже.
— Что ты сделала, Маргарет? — спросил он, когда до больничного крыла, куда он шёл стремительным шагом с едва поспевающими носилками, оставалось несколько десятков шагов.