Германцев французские маги, да и магглы, не любили. Видимо, на это были свои причины — впрочем, в иных районах Парижа, где жили выходцы из Алжира или с берега Слоновьей кости, и на английскую речь люди оборачивались с негативными эмоциями.
Конечно, впечатлений от таких обзорных поездок было много, но ещё больше сохранялось желания уснуть и проснуться не через семь, а хотя бы девять часов! Но, увы, Рейн Дакари не стремился дать ни одной свободной минуты отдыха своим подопечным.
— Это вы изнеженные аристократы, — смеялся он в ответ на их недовольство. — Студенты Сорбонны спят по паре часов! И бодрые идут на занятия, так что терпите, лимонники!
Сорбонна была закрытым городком, но бабушка Теодора, зная об интересе своего внука, заранее договорилась с Виктором де Бражелоном, и на ребят был выпущен специальный пропуск. Корпуса магического университета когда-то находились прямо на бульваре Сен-Мишель, но после войны с Гриндевальдом «переехали» в пригород Парижа, где не было так много маггловской техники, и ничто не мешало изучать тонкие вехи в магии.
Мрачный, готический облик зданий Сорбонны контрастировал с тем лёгким, беззаботным настроением магов — сотен студентов и десятков профессоров, что встречались тут и там на этой земле. Арабы и индусы в чалмах и тюрбанах навевали воспоминания из детства, чернокожие африканцы и краснокожие индейцы, напыщенные поляки и мрачные русские, азиаты, группками обсуждающие какие-то свои темы… если бы всех людей было больше, то можно было бы сравнить Сорбонну и Вавилон из легенд древних.
— Что, тоже подумал про Вавилон, а? — рассмеялся француз, будто бы подслушав мысли Нотта. — Каждому образованному человеку это приходит в голову! Всё из-за узкоглазых, — добавил он, понизив голос. — пока их не было, всё было нормально. А теперь мы строим зиккурат. Шутка!
Они прошли вглубь дворика. Рейн тут и там останавливался, кланяясь и здороваясь с почтенными мужами, от которых тут и там исходила магическая мощь.
— Ви англичани? — спросил их неожиданно старый надменный француз в парике с напудренным лицом. Его сюртук выглядел совсем старым, а треуголка выдавала морское прошлое.
— О, мсье Шевалье! — торопливо выскочил вперёд Дакари. — Это племянники профессора де Бражелона с кафедры общей Истории.
— Я чувствовать в тебе воля, мальчик, — тихо, игнорируя слова юного француза, произнёс таинственный маг, глядя прямо в глаза Нотта. Во мгновение его будто бы обдало солёной волной, и тут же всё закончилось. — Кажется, мне есть чего сказать! Пойдём.
Он схватил его за руку и потащил за собой, и Нотт, шокированный этим, не сопротивлялся. Артур что-то кричал, размахивая руками, но Тео не мог и не хотел вырваться от старого француза, шагающего на протезе, как Шизоглаз, и вскоре он оказался в каком-то подземелье, где всё было похоже на трюм корабля. Какие-то чары издавали скрип, другие — крики чаек, и таинственный маг расслабился, покачиваясь в такт несуществующей качке. Достав свою палочку, как шпагу из ножен, он расколдовал замок и толкнул Теодора в свой кабинет.
— Девять песо! — провозгласил он. — Ищешь, Джонс, про девять песо? Ты ищешь девять песо, я чувствую это. Поверь старый Шевалье, это не мочь быть ошибка.
— Джонс? — тупо переспросил Теодор. — Джонс это моя ма…
— Мне плевать, кто ты есть! — архаично перебил его маг. — Я вести история морей и магов три сотни лет — и я мочь отличить Джонса от любого лайма! Ты, может быть, не знать историю про магию воды? Так я тебе показать!
Француз начал лихорадочно взмахивать палочкой, тряся своим париком, и на стене «каюты» перед Теодором проступили образы каких-то древних событий.
— Древний люди жить на суше! Магия рождать их, и магия быть наше богатство, наше проклятье, наше воля!
Он рассказывал, и из его спутанного рассказа Теодор улавливал лишь краткие смыслы. Когда-то в древности люди научились ходить по морю, но в море жили магические народы — и маги вступили с ними в войну. Атлантида, затерянная цивилизация водяных людей, сгинула в войне магов Междуречья и тех, кто пытался выкинуть их из морей. Тогда же из противоестественного союза родилась из воды и суши Калипсо — это имя он видел в Запретной секции Хогвартса.
Калипсо была человеком — но воплощением магии водных народов, которую держали в плену, чтобы она не смогла вредить магическим мореходам. Для того, чтобы не дать магии вернуться под воду, её душа была разделена на девять частей, девять песо, что попали в руки Хранителей магии в девяти регионах Океанов. Международная конфедерация магов в семнадцатом веке постановила вернуть магию в воду, и это обернулось катастрофой для хранителей: Калипсо, воплощение магии, обрела свою душу целиком и рассеялась в воде. Немногие русалы бежали от неё, спасаясь так далеко, как только могли, ведь за тысячелетия заточения в плоти она стала врагом любой разумной твари, что имела магию.