Старик вернулся в своё кресло.
— У тебя есть какие-то вопросы, Теодор? — спросил он тоном, не терпящим возражений. Теодор, впрочем, не собирался молчать.
— Конечно, сэр! Зачем вы показали мне воспоминания?
— Их увидит Гарри, когда придёт время. Я дал ему сил, сделал сильнее, провёл через ритуал тогда, в девяносто втором… чтобы он исполнил своё предназначение, пусть я и не знал тогда, как.
— Но зачем их видеть мне?
— Когда я умру, — задумчиво ответил чародей, — моё имя обольют грязью. Людям свойственно это, охаивать тех, кто уже не может ответить. Немногие поймут мой замысел в целом. Я хочу, чтобы, когда придёт время, тебе пришла мысль описать настоящую правду, мой мальчик. Пойми одинокого старика, тщеславие — немногое, что у меня есть.
— Но почему тогда вы не сокрушите Тёмного лорда, пока вы живы? Чтобы сказать всем правду.
— Том не был глупцом, он спрятал свои сокровища, чтобы его вернейшие слуги смогли найти их и вернуть его к жизни. Твой отец ослабил проклятье на кольце, не ведая того, когда пытался… понять, что это за артефакт. Проклятье, что он навёл на себя, его и убило, я видел заключение Тонкса. Малфой хранил дневник — но побоялся вернуть его, и избавился, подкинув дочери своего заклятого врага. Детские обиды… он думал, что Артур уничтожит эту находку, и семья Люциуса будет спать спокойно. Увы.
— Значит, чаша и медальон у других верных слуг? Лестрейнджи? Долохов? Кэрроу?
— Кэрроу всегда были на стороне закона, — отмахнулся Дамблдор. — Это близнецы из младшей ветви оказались замешаны в пытках над магглами. Долохов — иммигрант, а его брат и вовсе присвоил себе наследство в России… Лестрейнджи, это скорее всего так. И Блэки.
— Блэки мертвы, все до одного!
— До одного, — тонко улыбнулся директор. — Гарри не смог унаследовать Сириусу Блэку. Сейф этого тёмного семейства перешёл к другому претенденту. И я обязательно найду его, не будь я победителем Гриндевальда.
Тон директора внушал опаску. Впрочем, Тео понял мало что из его слов. Вскоре вопросы у него кончились, и он, саркастически пожелав директору хорошего вечера, отправился прочь, обратно в кабинет Макгонагалл. На её столе высились непроверенные и проверенные эссе, и Теодор тут же придумал, что именно он скажет всем, у кого будут вопросы.
Вернувшись в Трапезный зал, он из дверей застал финальные сцены постановки. Хор Флитвика, расположившийся на первых рядах, исполнял некий гимн, под который на сцене Малькольм, которого играл гриффиндорец Маклагген, короновался. Теодор не слишком сильно любил это творение Шекспира, он, скорее, был поклонником «Ромео и Джульетты» (и даже видел в прошлые годы, когда отец предупреждал его о возвращении Лорда, себя в виде Ромео и Джульетту в Джинни в ночных грёзах), однако по антуражу и тому, как именно была трансфигурирована по частям сцена подмостков, чтобы отобразить убранство королевского зала шотландских мормэров, отметил усилия старшекурсников. Единственным вопросом, который Теодора интересовал, было исполнение убийства Макдуфом Макбета, где тан должен был потерять голову, но его он уже пропустил.
Лишь только музыка утихла, на стенах вспыхнули факела, и зал зааплодировал. Раздались крики браво, и Теодор с досадой цокнул — видимо, действительно было неплохо.
Уже лёжа в кровати и размышляя о прошедшем разговоре с директором, Теодор понял, что тот не мог не лукавить в разговоре с ним. Шестнадцатилетний, даже семнадцатилетний юноша не мог попросту стать гарантом доверия от Дамблдора. Ни он сам, ни Поттер. Вероятно, директор мог положиться на других своих верных людей. Орден Феникса существовал не просто так. Конечно, доверие, что директор ему оказал, сообщив о планах, было лестным, но мысль о том, чтобы осуществить всё это… несколько пугала.
Впрочем, он же хотел быть политиком? Политики вершат судьбы сотен. Ему же предстояло вершить судьбу всей Британии. И было бы ошибкой не воспользоваться этим шансом.
Глава 85
Проснувшись утром следующего дня, Теодор почувствовал изнуряющую головную боль. В таком состоянии он и пробыл всю пятницу; несмотря на отсутствие занятий, настроение не располагало ни к каким действиям, так что он с некоторым отупением восстанавливал свои боевые навыки. Прочие шестикурсники, кто участвовал в постановке, репетировали, вдохновленные произошедшей накануне премьерой, но в их случае роль Тео была небольшой — он должен был уже в конце трансфигурировать из камня, которым Парвати должна была колоть орехи в ходе пьесы, королевскую печать.