Многократные повторения тех двух атакующих связок, что когда-то дал ему подложный Шизоглаз, позволили ему расслабиться, и головная боль прошла. Обдумывая разговор с директором вновь и вновь, он приходил к выводу, что не знает и десятой доли планов старика, проникаясь к нему неподдельным уважением и бессильной злобой. Тот приобрел его верность исподтишка, не честным способом — правда, честным бы он не получил её и так.
В субботу в замке появились свежие номера «Придиры». Номер Теодора — он по какой-то причине получал еженедельно журнал по подписке, не заплатив ни кната Лавгудам, — упал к нему одновременно с письмом, запечатанным большой печатью аппарата Визенгамота, что было явно неожиданно. В силу запрета на «Пророк», «Придира» пользовался значительной популярностью у студентов, и старшекурсники всех факультетов тут же зашуршали страницами журнала. Газетная бумага была будто бы ещё теплой от волшебного станка, но это была лишь иллюзия; а, может, Лавгуд специально создавал такую иллюзию для своих читателей.
«Громкая премьера: как выпускники Хогвартса разрушили спрос на прорицателей», — гласил заголовок статьи. Теодор поднял глаза от текста и переглянулся с изумлённой Паркинсон, читавшей через его локоть.
— Ксено явно чокнутый, — сказала Панси. — При чём тут постановка?
Однако, в статье, написанной неким «Т. Сойером» (это не мог не быть псевдоним одного из зрителей), приводилось объяснение громкому заголовку. И Теодор пришёл в шок от того, как именно автор унижал не абы кого, но Тёмного лорда и Дамблдора одновременно! «Макбет верил в пророчества, уверенный в своей победе и блистательном будущем — но то, как именно пророчества воплотились в жизнь, загнало его в могилу», — писал неизвестный автор. — «Порой британские колдуны так же много уделяют внимание пророчествам, видя в них тот смысл, что выгоден лишь для них, и оказываются на обочине истории, когда судьба приводит их к воплощению этих предсказаний».
В качестве примера он приводил Кантакеруса Нотта, которому предрекали славу за океаном, чего он не скрывал — и куда был вынужден бежать, чтобы спасти свою жизнь (весь зал дочитал до этого момента одновременно — и волосы на голове у Тео зашевелились, когда все взгляды обратились на него), Льюиса Стирлинга, который надеялся прославиться напророченным изобретением пушки, что дострелила бы до Пфальца — а остался в веках как автор летучего пороха, и Коди Мартина, писателя, прославившегося не своими книгами, а тем, что умер, выпив в пабе чернила, как ему и предрекало пророчество.
Совсем тонко, и эту мысль могли уловить (или же Теодору она мерещилась!) лишь посвящённые, автор отсылал к битве в Министерстве. «Именно потому настоящие пророчества хранятся в Министерстве, в Отделе Тайн, куда школьников не пускают, даже в ночное время — иначе они разгромят там всё до последней полки». Дочитав до вывода, где судьба Макбета, о котором всей Британии напомнили студенты школы, преподносилась автором как настоящее проклятье для немногих пророков и оракулов, что торговали своими дарами на островах, Теодор передал журнал явно заинтересованной больше, чем он сам, Панси, и отправился к выходу из зала.
Как-то само получилось так, что в той аудитории, где тремя годами ранее собирался клуб самообороны, а теперь шли репетиции постановки Марка Твена, он оказался не один — туда же пришёл и Невилл, и Поттер с Уизли, приведённые Грейнджер, и Бут, и Гамп, и Макмилан… а через несколько минут просочился и Малфой, незримой тенью вставший рядом с Ноттом.
— Вы тоже читали это? — Рональд, распираемый чувствами, потряс «Придирой». — Лавгуд сказала, что отец публикует всех, кто присылает статьи! Кто мог написать такое!
— Я даже не понял сначала, что именно имел в виду этот Том Сойер! — добавил Поттер.
— Вы глупцы, если не понимаете, — хриплым шёпотом произнёс Малфой, глядя почему-то на Грейнджер. — Только один человек в Британии может позволить себе такое. Только один.
Поттер тут же перебил Малфоя, и у них завязалась перепалка, но Грейнджер задумчиво смотрела в сторону блондина ещё несколько минут — пока студенты не разошлись по своим делам.
Ноябрь в Шотландии выдался неожиданно снежным. Глубокие воды Чёрного озера окаймляли запорошённые снегом ложбинки и валуны, отроги шотландских холмов. С крыши виадука свисали сосульки, а одного мальчика, на которого свалилась обрушенная из-за Пивза гора снега, Теодору пришлось даже левитировать в Больничное крыло.