— Политикой. Но лицензия обливатора — это лицензия обливатора, — усмехнулся Нотт.
До Рождества оставалась ещё неделя, а до пятничной постановки пятикурсников — три дня, когда Теодор неожиданно вновь получил письмо. Сова, принесшая его, была рыжей и немного суматошной. Казалось, что это её едва ли не первый полёт — но по размерам она была вполне обычной. Едва ли обучение почтовых сов — хотя во Франции ими испокон веков служили голуби — там отличалось. Задумавшись об этом, Теодор отвязал от лапки совы конверт, и рыжая птица тут же вспорхнула, чуть не опрокинув его стакан с густым кисловатым яблочным соком, даже не дождавшись совиного печенья.
Письмо было запечатано необычным способом — без какой-либо сургучной печати, это был вполне маггловский конверт, заклеенный клеем. Нахмурившись, всё ещё немного сонный Теодор аккуратно прицелился дубовой палочкой и наколдовал «Секо», взрезав конверт по линии отрыва.
Письмо было написано на бумаге размашистым почерком странного вида узкими чернилами.
«Дорогой Теодор! Ты практически часть нашей семьи, и мы с Артуром были бы очень рады видеть тебя на празднике Рождества в зимние каникулы. Надеюсь, это предложение не нарушило твои планы, и ты сможешь составить компанию нам и всем нашим сыновьям и дочерям за праздничным столом. С уважением и благодарностью за чудесного Дерри, Молли Уизли».
Содержимое письма было… необычным. Нет, Джинни намекала на что-то такое — в письмах ей Молли красочно описывала «чудесного домовика» и, видимо, что-то говорила про самого Теодора, так как взгляд девушки за осень из заинтересованного превратился в собственнический. По крайней мере так выглядело. Разумеется, приглашение Теодор предполагал принять.
В конце концов, ссориться с дружной семьёй Уизли ему точно было ни к чему.
Глава 87
Письмо бабушки добралось до него утром в пятницу, двадцатого числа. Вечером должна была состояться «Снежная королева» (и все пятикурсники уже сейчас выглядели взбудораженными, как перед матчем), а на субботу Слагхорн уже раздал всем приглашения на рождественскую встречу своего клуба. Кого-то пригласили впервые, кого-то он, напротив, не приглашал, но Теодору приглашение было выдано в третий раз кряду. В середине осени он пропустил встречу, предпочтя ей обучение Луи полётам, но теперь собирался идти.
«Внук!», — начиналось письмо бабушки. — «Рада читать твоё послание».
Теодор покосился на Паркинсон, что вновь сидела рядом с ним. Та была увлечена собственным письмом, что ей принесла пожилая птица-сипуха. Скользнув взглядом по другим столам, Теодор с неудовольствием заметил, что Поттер, на столе перед которым располагалась большая белоснежная полярная сова, что-то говорил в сторону Джинни, что сидела неподалёку от него. Отсутствие иерархии за столом гриффов приводило к тому, что все студенты каждый раз меняли своё положение, что было неудобно — Тео наслаждался каждый раз, когда их с Джинни взгляды пересекались, но в этот раз она сидела спиной.
«Было бы неправдой сказать, что у меня всё по-прежнему. Здесь, на Лазурном берегу, тоже чувствуется напряжение от происходящего в моём родном Дорсете. Не дважды и не трижды со мной консультировались представители Конфедерации. Весь Континент, всё просвещённое сообщество смотрит на борьбу, что развернулась в Британии.
Я переживаю. С тех пор, как умерла Гестия… буду честна с тобой, внук. Я никогда не ладила с этой вздорной девчонкой, что предпочитала метлу достойным юношам, и пошла рисковать своей жизнью в Аврорат. Но её гибель и прочие переживания. Виктор говорит, что мне нужно сосредоточиться на чём-то, чтобы отпустить её».
Буквы, обычно ровные и прямые, несколько плясали в этой части письма. Теодору вдруг стало стыдно, что он бросил леди Джонс и уехал раньше, чем предполагал, из Франции, ещё и попав в переплёт. В предыдущих письмах она журила его, а теперь поставила в одну строку гибель тётушки и переживания за Теодора.
«Давеча меня навещали Гвенни и Джесси. Племянники твоего покойного деда всё так же возмутительно шумны и глупы, думают только о квиддиче и прочих глупостях. Разговор с ними отвлек меня. Невероятно, как они, уже в почти тридцать лет, не думают и о десятой толике того, о чём мы размышляли с тобой.
Признаюсь, моё общество здесь — книги. В прошлом году ты подарил мне компанию своего наглого эльфа, которого надо отходить розгами за дерзость. Что же, с ним хотя бы можно было обсудить Маркса и Керкьегора, Вольтера и Шопенгауэра, Адама Смита и Эццио Аудиторе. Спасибо, впрочем, и за тот вопрос, что ты прислал мне. Зелье, которым можно удивить самого Слагхорна, эта мысль доставила мне немало удовольствия.