О том, что он видел на трибунах Снейпа тогда, Тео почти позабыл. То впечатление было странным — он и сейчас не был до конца уверен, что угрюмый, зловещий декан Слизерина мог быть поклонником хоть чего-то, кроме своих вонючих зелий.
— Вы говорили, что магглы лучше нас. В чём-то.
— Да, — улыбнулся директор. — Это было в конце двадцатых годов. Тогда гонщик, молодой юноша, едва старше вас не десяток лет, впервые сел за руль маггловской гоночной машины — и с первой же попытки выиграл у гораздо более талантливых соперников! При этом он не был ни магом, ни сквибом, а с тех пор даже и не садился за руль гоночной машины. Я не поверил бы выводам авроров Иллинойса, если бы случайно не видел это своими глазами.
— Действительно, необычно, — история, рассказанная директором, была едва ли необычной. Подумаешь, какой-то одиночка-маггл.
— Но это не конец истории. В девяносто третьем, буквально четыре года тому назад — примерно в эти же дни, я лично подписал ордер на арест одного бразильского мага, который выступал в гонках той самой «Формулы-один».
— Он сжульничал и выиграл у всех соперников с первой попытки, а потому нарушил Статут? — полюбопытствовал Нотт.
— Нет, — Дамблдор с видом триумфатора покачал головой. — Сеньор Сенна выступал почти что честно, а магия лишь помогала ему держаться в дождь — и вот за это его прозвали волшебником, а потому Комиссия Конфедерации сочла его нарушителем. Но, вдумайтесь, он выиграл лишь три раза, а остальные четыре проиграл магглам! Причём не одному, а нескольким — абсолютным магглам, даже не сквибам!
— Ну и что, какие-то гонки. В конце концов, едва ли рядовой маг сможет оседлать гиппогрифа — вон, мистер Малфой не смог, а вы про маггловские машины. Простите, сэр, но я о другом: например, та же самая готовка: миссис Уизли бы состряпала нам с вами обед бы за несколько минут своим виртуозным набором кухонных чар, да и домовики Хогвартса справились бы не хуже. А магглы вынуждены возиться.
— Не думаю, что Молли, при всем почтении, сможет накормить всю Британию, а магглы, пусть и неспеша, с этим справятся, — парировал директор. — Всеобщее благо состоит не в таких деталях и шероховатостях, мой мальчик, которых вы можете привести сотни и тысячи. Даже того же несчастного мистера Анджело застрелили другие выходцы из Италии, от зависти к его таланту, не иначе — но если мы построим образ будущего, в котором маги не будут испытывать ненависти к магглам, а магглы всего мира станут на одну цивилизационную ступень, то эти шероховатости спадут сами собой.
Утопия, которую рисовал Дамблдор, вдруг стала понятна Теодору. Он читал в сжатых изложениях «Капитала», библии маггловских социалистов, в какой-то мере откликавшаяся и в воззрениях магглолюбов, как социализм должен был решить все экономические и социальные проблемы, веками копившиеся в общественных системах всех народов. Это была чистейшая утопия, утопия, которую — он знал точно, интуитивно, не опираясь на факты, — достичь было нельзя. Как Авалон, куда лишь Мерлина и Моргану позвали фейри, а всех остальных и прочих оставили доживать на стылой земле.
И в то же время он понял, насколько же Дамблдор стар. Он был почти ровесником того же Маркса, пережившим взлёт и падение империй по всей планете, добившийся в своей жизни всего, чего мог добиться маг; пожалуй, лишь отсутствие семьи было пятном на его репутации. Прадед, да даже прапрадед Теодора ещё был молод, когда Дамблдор был уже юн, и вся история дома Ноттов последнего века прошла перед его глазами. И всё же они сидят в Корнуолльской ресторации, и почти как равные обсуждают магглов и магов, иллюзии и утопии, и Теодор позволяет себе дерзить этому почтенному чародею.
Мысли пролетели в его голове за мгновения, а затем их взгляды пересеклись. Холодный ледяной взгляд его глаз, острый, как льдинки подмерзшего снега, голубой, как июньское безоблачное небо, цепкий, как когти феникса и умудрённый более чем столетием жизни. Дамблдор действительно был великим волшебником. Великим и опасным, вершившим судьбы сотен тысяч магов всей планеты, и Теодор с холодным потом не осмеливался себе признаться, скольких этот многомудрый взгляд отправил на погибель, и сколько судеб этот увлечённый голос разрушил. И, напротив, скольких он спас, и какому числу дал шанс на жизнь.
— Как вы думаете, сэр, — спросил он вместо того, когда Дамблдор допил свой чай и отставил кружку, — почему защита Тёмного лорда оказалась столь слаба?
— Никто из нас не Мерлин, увы, — пожал плечами Дамблдор. — Это место — не ловушка для врага, а тайник для преданных слуг. И свою преданность они должны были доказать, как несчастная Вальбурга.