— Миссис Гойл, — повторил он. — Послушайте! Я… не уверен, мне кажется, но у Грегори была девушка, Трейси… они проводили время вместе. Послушайте! Поговорите с ней. Может быть, она знает, где… где он.
— Тр-трейси? — переспросила она. — Н-наглая п-полукровка?
— Какая разница, полукровка она или нет, если Гойл любил её? — взорвался Бут, не отошедший от них.
— Г-ррегори? Мой маленький единорожек… — прошептала она, вновь заходясь слезами.
К ним подошла мадам Помфри в своём опрятном переднике и спасла юношей от общества безутешной матери, наколдовав носилки, посадив её на них и уведя с собой.
— Интересно, у Поттера есть стряпчий? — задумчиво сказал Бут, глядя вслед носилкам.
— Ты хочешь заполучить место? Я против, если хочешь знать.
— Нет, ты чего, дружище. Хотел пожелать удачи коллеге в этом безнадёжном деле, ведь он абсолютно точно убийца. Не увидим мы его в следующем году, ой, не увидим.
— В школе?
— Ну да. Хагрида исключили за меньшее.
Во время обсуждения перспектив дела о нападении на замок накануне Бут уверил Тео, что за вампира его точно оправдают: тёмная тварь, сама напавшая на Хогвартс, ещё и в рамках самообороны — Теодор уже сдал под роспись Шеклболту и Шепарду воспоминания об отрывке боя у дверей больничного крыла и был уверен, что заседание уже в июне оправдает его.
Известия о гибели Дамблдора он отправил так же и бабушке, на что та успела даже ответить: «Светлая память А.П.Д-ру. Не рискуй, пожалуйста. Этим летом Министр либо устроит террор, либо падёт. Будь благоразумен. Стоунхенджский ритуал привязан к его творцу». Всё, кроме последней фразы, он понял, но что имела в виду леди Виктория про Стоунхендж, оставалось загадкой.
Теодор и Теренс зашли в зал, где было уже не так много мест. Древние, как сам Хогвартс, маги, скорбящие колдуны и колдуньи, континенталы в траурных одеждах… сотни пришли проститься с кавалером ордена Мерлина, бывшим Верховным чародеем Визенгамота, многократным лауреатом различных премий и наград, бессменным многолетним директором Хогвартса. Были знакомые и незнакомые лица. Мадам Максим, экс-директор Шармбаттона, представители Дурмстранга, европейских министерств магии. Лица, виденные в Сорбонне. Даже Гилдерой Локхарт, восклицавший, что мастерство Дамблдора («покойного учителя!») было для него всегда ориентиром.
Выделялись лица из числа сторонников директора. Шизоглаз. Люпин. Августа Лонгботтом. Вся семья Уизли, включая лорда Руперта и Персиваля. Многие лорды Высокого и избранные члены Низкого Визенгамота. Шотландские горцы в килтах и ирландские ведьмы в траурно-зелёных мантиях, расшитых клеверами. Чернокожие маги, включая Президента Конфедерации, надменно обменивавшегося репликами с Верховным чародеем Фоули в коридоре.
Корнелиус Фадж, жалкий и осунувшийся.
Зазвучало пение. Это был не хогвартский хор, но нечто неземное и по-своему прекрасное. Тео подавил желание вертеть головой, но когда Бут ахнул, задрав голову, он сделал то же самое. В зачарованном потолке Трапезного зала отражалось не небо — но подводные чертоги Чёрного озера. Сотня русалов, обитавших там, в мрачных и торжественных доспехах из зелёной меди пела песнь, провожая директора в последний путь.
Заскрипели входные двери. Теодор вспомнил, как много лет назад в грозу с шумом через них зашёл подложный Муди. Сейчас в них зашла траурная процессия, которую возглавлял, подняв палочку, старый друг директора, Элифас Дож.
Под пение русалов они внесли гроб с телом директора. В изголовье его несли профессор Макгонагалл и профессор Слагхорн, профессора Флитвик, Хуч, Бабблинг и Вектор шли по бокам, а сзади его придерживал и толкал вперёд Хагрид. Школа прощалась со своим лидером.
Они водрузили его на парапет, мраморный парапет специально для каменного гроба, черного на белом.
— Он был другом для всех, кто хотел этой дружбы, — высоким голосом продекламировал Флитвик. — Благородный и достойнейший, он воспитал семь поколений магов Британии, и даже перед лицом смерти благородно подставил щёку, чтобы не навредить тому, кто уже занёс над ним меч.
— Звезда Альбуса Дамблдора потухла, — с цоканьем копыт вышли к гробу четверо кентавров, в руках у которых были венки. — Это была путеводная звезда.
Десятки людей и не только произносили эпитафии. Представитель гоблинов обратился к покойному на гоббледуке, добавив по-английски лишь: «Нам будет не хватать вашего терпения». Старейшина хогвартской общины похлопал по мрамору, и тотчас же витражи в торце зала расцвели фигурой огненно-красного феникса.