Картина отдавала сюрреализмом, была абсолютно немагической и имела подпись на гоббледуке (или, разнообразия ради, венгерском), записанную привычным алфавитом — а потому совершенно нечитаемую.
Наконец, (прошло больше пяти минут) гоблин перевёл свой взгляд вновь на лицо Нотта и попросил того подтвердить личность магической подписью, и провёл его к своему столу. Теодор достал было палочку, но гоблин покачал головой и протянул холодный металлический щуп, который ощущался как особый магический концентратор. Впрочем, подпись, когда Тео произнёс словесную формулу и направил магию в металл, вышла точно такой же.
Ещё несколько минут гоблин сверял получившуюся подпись на бумаге со своими книгами, и только затем нехотя протянул со своей высокой кафедры Теодору бумагу.
— Что это?
— Завещание, которое вам распоряжено передать, — крокаркал гоблин. — Условия там же.
Это был не документ, но отрывок из него.
«Семьдесят пять тысяч галлеонов профессорского и директорского жалования завещаю передать в распоряжение Теодора Магнуса Нотта в случае, если он будет жив в момент передачи средств. В противном случае средства должны быть переданы фонду его имени или пойти на создание такового в случае его отсутствия. Распоряжение средствами должно быть ограничено целевым характером, они должны храниться первые четырнадцать лет на отдельном счету, и расходоваться лишь на цели повышения благоденствия образования в Хогвартсе для неимущих, малоимущих и дискредитированных.
Восьмую часть средств, потраченных в годину, разрешаю изымать в счёт инвестиций в дела, открытые выпускниками Хогвартса или переводить в фунты.
Альбус Персиваль Дамблдор. Май, 10, 1997 года».
Теодор прочитал и перечитал бумагу. Голова слегка кружилась от того, какое доверие и какой политический капитал ему вручил директор.
— Ключ от сейфа. Общее завещание будет раскрыто до второго августа, — дождавшись, пока Теодор дочитает, продолжал своим неприятным голосом гоблин. — После этого мы разрешим операции с золотом.
Теодор открыл и закрыл рот.
— Дверь — сзади вас, — грубо попрощался гоблин, не дождавшись вопроса, и снова взял в руки магический концентратор размером с яблоко — а в другую руку напильник, видимо, желая проверить его на подлинность.
— Он настоящий, — вырвалось у Теодора. — Хорошего дня, — смутившись, добавил юноша и, спешно развернувшись, устремился к дверям. Спиной он будто бы чувствовал прожигающую неприязнь коротышки.
— Мистер Нотт, добрый день. Позволите?
Теодор поднял голову. К нему подошёл опрятного вида молодой человек, лет эдак двадцати с небольшим, держащий подмышкой папку с документами. Нотт обедал в «Вальпургиевой ночи» в Косом. Зал заведения практически пустовал. Соседство с мрачной, заколоченной досками лавкой Олливандера не могло сказаться положительно.
Невилл, который должен был вскоре вернуться из поездки в Палестину по делам рода, в письме для них с Артуром хвастался, что кто-то из младших Олливандеров начал продавать палочки на континенте, и он даже подобрал себе запасную. Результаты экзаменов первокурсников прошлого года давали понять, что палочки Киддела явно были не слишком умелыми поделками. Луи говорил, что некоторые заклинания он сумел творить только лишь на отчаянном желании, и его «Выше ожидаемого» были едва ли не лучшим средним баллом на потоке. Теодор предпочитал думать, что это не он через связь рода усилил брата, а он от природы был таким сильным, как Грейнджер.
— Простите, а кто вы? — осведомился Нотт холодно. Палочка скользнула в его правую руку, когда он отложил ложку и промокнул левой рукой губы салфеткой.
— Прошу прощения, — слегка поклонился мужчина. — Талботт Уингер. Пресс-секретарь Британской лиги квиддича. Мистер Карамеди дал мне задачу составить для вас речь…
— Ах, конечно, — Теодор изобразил живой интерес, внутренне чертыхаясь за неосмотрительность. Не зря Фоули говорил о криминальной империи Карамеди — Теодор представлял, сколько денег приносил квиддич, и понимал, почему Карамеди уцепился за него с его идеями увеличения платежеспособной аудитории для британских команд. И вот, пожалуйста, его выследили. — Как вы меня нашли?