— Как-как, — буркнул Нотт, недовольный и рассерженный. — Аппарацией.
— Ты че! А как из едущего поезда это сделать? Тебя же расщепило бы!
— Вот и не узнал, как. Проклятая конфета, надо же!
Крэбб, перебирая ногами, едва поспевал за не особо спешащим Тео. Некоторые экипажи уже потянулись к замку, а иные ещё стояли на месте. Фестралы косились своими яркими магическими глазами на спешащих мимо подростков, что шли мимо, а с неба продолжал литься дождь.
Наконец, они с Крэббом тоже добрались до экипажа и забрались внутрь свободного.
— А что за конфета? — тяжело дыша после такого быстрого для него похода, спросил Винсент.
— Какая конфета? — Тео уже и позабыл о том, что рассказывал Крэббу, размышляя о возможных последствиях в Визенгамоте и не только — наверняка другие префекты видели его спящим во время своего патрулирования.
— Ну, ты говоришь, вырубился из-за конфеты.
— А! Проклятье. Апельсиновое драже, «Берти-Боттс» попалось, и я что-то и уснул. Вспомнил первый курс, поездку в поезде… Моргана-мать!
Экипаж дёрнулся и, неспешно покачиваясь, начал набирать ход в сторону Хогвартса. Подбородки Крэбба, сидевшего напротив, тряслись, будто бы он согласно кивал каждой мысли Тео. Его поросячьи глазки таращились куда-то в крышу экипажа над головой Нотта, не выражая ни единой мысли.
— Помню, мы тогда шли с Драко и Грегори, — сказал вдруг Винсент. — Искали Поттера. Он сам не свой был, Малфой. Всё трясся, что хочет подружиться с самим Гарри Поттером, убедить его в том, что Ты-знаешь-кто был прав, а Поттер — нет… дурачок.
Это была одна из самых длинных фраз, что Нотт слышал от своего соседа.
— А теперь ни одного, ни другого, — закончил едва слышно Крэбб. — И останется нас в спальне только трое.
От этих слов по спине Теодора пробежали мурашки. Малфой, очевидно, не вернулся ни к родителям, ни в школу после лета — и одна мать-магия ведала, что именно он и где именно делал. Гойл же… В смерть Гойла почему-то не верилось. Летом даже кошмары почти не приходили к нему — будто бы в голове что-то отказывалось принимать этот факт.
— Да… — только и протянул Теодор.
Они помолчали. Нотт даже прикрыл было глаза, но тут же обругал себя — он уже прикрыл их в сей день.
— Мне предлагали вступить, — произнёс невпопад сокурсник. — Ну, к Пожирателям. Как отец.
Тео никогда не интересовался семьёй Крэбба. Его отец был пожизненно отстранённым членом Визенгамота, как и отец самого Тео и отец покойного Гойла; чем он при этом занимался — Нотт не знал.
— Ты отказался, раз говоришь об этом?
— Да, — на этот раз толстяк и правда кивнул, и три его подбородка кивнули вслед за ним. — Я хочу быть кондитером. Поваром. Создавать шедевры магических блюд, стать лучшим шефом Лондона! Я трачу часы на бесплодные попытки освоить чары помешивания, а они хотели, чтобы я убивал ирландцев.
В его голосе смешались злость и обида.
— Мне кажется, — помолчав, ответил Нотт, — что у тебя всё получится.
Их взгляды встретились.
— И… если нужна будет помощь с этим делом. Ну, с ресторациями, — Нотт замялся. — Обращайся.
Крэбб улыбнулся.
— Спасибо, Тео.
Карета замедлилась, а затем и вовсе остановилась. Выйдя наружу под всё никак не утихающий дождь, они оказались у самых ступеней замка Хогвартс.
Глава 114
Теодор чуть задержался, чтобы умыться после непрошенного сна, и зашёл в Трапезный зал одним из последних.
Зачарованное небо низкими тучами закрывало потолок, и такие же тучи читались на лицах студентов. Гриффиндорцы кидали враждебные взгляды на стол преподавателей, где место Дамблдора занял Снейп. Даже Амбридж не осмеливалась занимать роскошное кресло Альбуса Дамблдора, а Северус Снейп сделал это и, судя по виду, презирал любого, кто ставил его под сомнение.
В этом году ему предстояло сидеть первым на своём факультете. Иерархия Слизерина была крайне важна, и если бы кто-то занял место во главе стола, пока он добирался до замка, это бы значило настоящий вызов — но нет. Малфой не приехал в Хогвартс. Гойл погиб. Дэвис, его возлюбленная, так же отсутствовала за столом. Крэбба не интересовали политические интриги. Забини никогда не был амбициозен настолько. Гринграсс со столь печальным видом буравила его ещё в поезде во время встречи с префектами, что Теодор невольно подумал о расстройстве её помолвки. Отец Буллстроуд был приближённым Фаджа, а сама она никогда не стремилась к власти. Паркинсон отказалась от того, чтобы стать префектом девочек, и это одно уже было указанием, что никто с курса не стал бы кидать ему вызов.