— Лорд Уизли, к вам есть несколько вопросов, — вежливо обратился он, сверкая своими холодными, безэмоциональными глазами. — Пройдёмте.
Бледный Руперт Уизли покинул зал вместе с Лестрейнджами, а в конце дня Теодор, аппарировав в Аберайрон через три прыжка в Кент, Корнуолл и Нортумберленд, записал впервые в жизни громовещатели каждому из близнецов Уизли, которые незамедлительно отправил из Хогсмида.
Первым событием, действительно всколыхнувшим спокойствие в Хогвартсе, стало приближение квиддичного сезона. В конце второй недели учёбы Тео всё-таки смог согласовать и настоять на компромиссах со всеми четырьмя капитанами команд: слизеринец-пятикурсник Уркхарт, хаффлпаффец Смит, райвенкловец Митчелл, самый юный из капитанов, и гриффиндорский пятикурсник Пикс все вчетвером, кривя друг другу рожи, поставили магические подписи под расписанием тренировок в башне префекта, с каждым днём всё сильнее превращающейся в личный рабочий кабинет Теодора.
Это была сложная комбинация: Уркхарт приходился родственником профессорам Кэрроу, и даже более близким, чем выпустившаяся в прошлом году Гестия, а потому пользовался этим родством так, как только мог. Теодор «вынуждено» пошёл на попятую и позволил ему, «скрепя сердце» поставить отбор на утро субботы. Вечер субботы ушёл райвенкловцам, утро воскресенья — гриффам, а вечер воскресенья забрал себе Смит, вечно недовольный всем на свете. Тео подозревал, что в первую очередь тот был недоволен необходимостью провести ещё один год в Хогвартсе, а не летать в составе одной из команд Британской лиги.
Все четыре отборочных тренировки требовали при этом личного присутствия Теодора и наиболее доверенных префектов. Это было нужно, чтобы минимизировать шанс травм студентов — Помфри, когда он заглядывал к ней с предупреждением о том, что согласовал на выходные первые квиддичные события школьного сезона, медиведьма слезно попросила его обойтись без травм. Будто бы это он ронял игроков с мётел.
Так или иначе, младшекурсники уже заполонили койки в Больничном крыле. Ожоги пострадавших на зельеварении были причиной практически всех из них, и лишь пара детей пострадала в бытовых спорах в гостиных.
Отработки, которые проходили только и исключительно у Кэрроу, сначала страшили Тео, который решил было, что это будет источником бесконечных проблем, но реальность несколько успокоила его. Алекто Кэрроу собрала в одном из классов два десятка классных досок и мел — и каждый провинившийся студент три часа должен был безостановочно писать на досках «Я никогда не буду нарушать правила». Артур, получивший взыскание от Амикуса за нерасторопность в коридоре — он банально сонный налетел на Пожирателя — жаловался, что рука от такого взыскания устаёт через десять минут, и это превращается в настоящую пытку, хуже, чем у Филча.
Сквиб забирал палочки и выдавал швабры, но сообразительные и талантливые студенты широко обходили этот запрет, колдуя без палочек. Колдовством, позволявшим писать мелом на доске, никто ещё не владел.
На слизеринскую тренировку пришло под полсотни человек. Второкурсники, третьекурсники, которые сели на низкие, тренировочные трибуны, такие же, какие стояли на поле, когда здесь был Лабиринт третьего Испытания, казалось, скорее пытались поддержать друг друга, чем действительно хотели отобраться в сборную.
Тут как тут нашлись Бэддок и Пакстон.
— И что, вы совсем не хотите в сборную? — спросил у них Тео, когда Джим выложил ему весь расклад того, кто претендовал на какую позицию.
Мимо на метле пронёсся их рослый сокурсник Джош Вэйси, претендовавший на то, чтобы второй год остаться Охотником.
— Вон, Джо пусть летает, — пожал плечами щуплый Джим. — И рискует подставиться под бладжеры. Дедушка писал, что сейчас Костерост не сварить, пока не взойдёт китайская капуста к весне.
Теодор лишь вздохнул. Он не рисковал узнавать у зельеваров наличие ингредиентов — в Хогвартсе были какие-то запасы, но исходить нужно было из того, что на долго бы их всё равно не хватило.