В тот миг Тео подумал, что не мог бы утверждать, что любой шум не заставил бы его испугаться.
— И что? — хрипло прошептал он, сглотнув слюну. Блейз был растерян.
Будто бы разбуженный словами Тео, он сделал шаг, другой, и обошёл стол по кругу. Реза Мохаммад был точно мёртв и никаких следов магии не было на нём.
— Ты убедился? — шикнул Нотт. Вся эта затея тут же стала казаться ему бессмысленной и противной. Ему самому стало противно от себя.
— Мобиликорпус, — ответил вместо того Блейз, перекатив шарик Люмоса на ладонь. С отвратительным хрустом, от которого Тео сжал скулы, правая нога тела чуть сместилась вбок. — Вот!
Он указал пальцем на бедро — там действительно имелся бурый след, как будто бы след засохшей крови. Нотт нервно сглотнул и сжал пальцами переносицу.
— Давай прекратим это, — сказал он тихо. — Я не хочу знать.
— Нет, — решительно ответил Забини, повернувшись к нему. — Ты должен знать. Должен.
Два «Секо» и одна «Левиоса» разрезали единственную одежду на теле тринадцатилетнего мага, явив место травмы. Теодор подумал об этом в первую очередь, когда увидел бурые следы на бедре, но Забини решил удостовериться. Теодор отвернулся, его замутило, а внутри — да и снаружи — всё сжалось. То, что должно было быть, отсутствовало.
— Репаро.
В полном молчании они проделали обратный путь, закрыв сначала одну дверь, а потом и вторую. Теодору нужен был воздух, и они вышли на открытую площадку на третьем этаже. Свежий осенний воздух холодил голову. Оперевшись руками о колени, он стал глубоко дышать, чтобы его перестало мутить. Забини тихо стоял рядом.
— Теперь ты понял? — подал он наконец голос.
— Ты… это было отвратительно, ты знал?
— Нет, — признался он. — Но я предполагал худшее. Это ведь так очевидно, что во всём виноваты эти Пожиратели!
В ту ночь Теодор видел особо отвратительные кошмары.
Следующие дни пролетели быстро — занятия, патрули, работа над статьёй, в которую Тео закопался, чтобы отгородиться от крайне неприятных воспоминаний. Лишь взгляд Забини, который не спешил делиться их открытием со всеми сам — и Тео был ему за это благодарен — напоминал ему о страшных открытиях.
Вечером выходного дня он всё же взялся за ручку и выписал пункты, свидетельствующие в пользу вины Кэрроу.
Смерть гриффиндорца-третьекурсника прикрывал Снейп. Определённо так. Директор наверняка узнавал первым о гибели студента благодаря магии замка, ведь эта должность была не просто организационной, но магической. Дамблдор на глазах у Тео выступил несколько лет назад проводником магии, что укрепила замковые щиты.
Кэрроу не любили магглорождённых. Проще сказать, ненавидели и считали недостойными жизни в магическом мире, ведь они были «ворами» магии.
Реза Мохаммад был выходцем откуда-то из Ближнего Востока, и Тео вполне допускал, что это его имя, записанное отсталыми письменами тех диких краёв — и Нотт соглашался с Дамблдором в том, что свет цивилизации туда ещё не пришёл, — он видел на карте Поттера, которую Невилл после того дня забрал с собой и больше не забывал. Тео чувствовал настороженность со стороны друзей, нарастающую каждый следующий день молчания.
Наконец, смерть первого магглокровки, первокурсника, который разбился на метле, Тео не мог не связать в действительности с Пожирателями смерти. Он помнил мимолётное выражение страха на лице Кэрроу, которое тогда принял за реакцию на искореженное тело маленького волшебника, но если это они, Кэрроу, травмировали так же и того мальчишку… то он мог испугаться не травм погибшего райвенкловца, а узнавания его лица.
Чем больше Нотт об этом думал, тем больше ему хотелось кинуть такие обвинения в лицо. Он вспомнил подслушанный разговор о том, что Кэрроу считали Яксли своим противником среди приспешников Тёмного лорда, и… мгновенно решился использовать этот факт.
«Дорогой товарищ! Будет вам известно, что двое из ларца, вернувшиеся поразительных с гастролей за Каналом в старый замок, занялись антрепренерством и здесь. Уже на двое меньше студентов ходит на занятия — так очаровали их представления антрепренеров, что они выбросились из жизни. Думаю, вам будет это полезно. Нетопырь Трафальгара».
Следующим же утром, в Визенгамоте, это письмо он превратил в бумажный самолётик, спускаясь по лестнице, и самолётик остался на столе Яксли. В тот раз Яксли и Малфой всё же смогли продавить повестку, нужную себе — и весь день шёл спор о конфискации.