Сестра Амикуса не отставала от брата, и откуда-то нашла силы перлюстрировать любую корреспонденцию в замке. Только «Пророк» два раза в неделю достигал своих читателей без каких-либо проблем. Выхода в Хогсмид тридцатого октября не было, Кэрроу лишил их этого, зато на границе земель замка Тео видел чёрные балахоны дементоров.
И вот, Хэллоуин, Амикус Кэрроу декларировал новую идеологию радикального крыла приспешников Тёмного лорда, как его слова понимал Теодор и многие сокурсники. Идеологию отказа от общебританской культуры, обличавшейся культурой магглов, и «возврат» к направленной на таинства и верования кельтов, скоттов и пиктов культуре языческих верований.
— …празднование так называемого Хэллоуина — потакание грязным играм магглов, низшей формы человечества, не способной на главное, на магию! — продолжал распалённо выступать Кэрроу. Тео поёжился. Магические факела с настоящим огнём освещали площадку внутреннего дворика, где они выстроились, а Пожиратель вещал с высоты куртин, нависая над грудой размокшей под прошедшими дождями книжной кучи. — Наш праздник — Самайн! Никакого Хэллоуина! Наш праздник — Йоль! Никакого Рождества!
Тео вспомнился отрывок из книги Альберта Слагхорна, приходящегося дальним родственником его нынешнему декану, рассуждавшему о том, какой прогресс совершило магическое общество Британии за почти сорок лет, которые на посту был министр Спэвин. Правление королей-из-Ганновера позволило закрывшемуся в себе магическому сообществу Великобритании прекратить рефлексию от Реформации, отделения Тринадцати колоний и последствий Ирландской магической войны и сосредоточиться на экспансии. Во многом эта экспансия была культурной, маги развивались как сообщество, появились кварталы во множестве городов Острова, первые настоящие квиддичные стадионы, стали выходить газеты и печататься, а не переписываться зачарованными перьями, книги.
Тогда в жизнь магов вошло множество маггловских вещей. Хогвартс-экспресс, который попросту был зачарованным поездом магглов. Артефакторный водопровод и водоотвод. Даже общественное устройство, приёмные Министерства в графствах и землях, департаменты в структуре управления — всё это было заимствовано, подсмотрено, скопировано у магглов. И праздники магглов, в которые смешаться с празднующими и выпускать, отводить душу, реализовываться было проще, так же нашли отклик в сердцах магов. И тех, что жили в крупных городах, разросшихся от Промышленной революции столетием раньше, и тех, что согнали со своей земли арендаторов во время Огораживания.
Именно в тот период, как считал Слагхорн, маги потеряли свою уникальную идентичность, став не магами британских островов, а британскими магами, что было абсолютно разным в понимании. Некоторые семейства тогда же пытались стать значимыми среди магглов — Монтегю вновь вернули себе баронетство, что принадлежало их магглорождённому предку когда-то, Малфои не просто торговали, а построили настоящую золотую гору на торговле с колониями, Милфорды всерьёз влияли на лордов Парламента, а Блэки манипулировали всеми, не ставя их ни в кнат, чтобы двигаться к Олимпу славы и величия.
Осмысливая те десятилетия, Теодор для себя представлял, что это было настоящее золотое время для магического сообщества. Оно получило дозу бодрящего зелья, перешло из коматозного состояния медленно текшей жизни после принятия Статута, отбросившего магов на многие десятилетия и лишившего их возможности влиять на магглов впрямую, научилось существовать в новых условиях и расширилось. Расширилось за счёт магглов, как ни странно. Это были выводы уже из книги «Экономика магической Западной Европы», читанной им в переводе мадам Пинс. Магглы за девятнадцатый век расплодились в несколько раз, магически одарённые дети стали доживать до одиннадцати чаще, и эта аудитория смогла во всех странах мира и конкретно в Британии создать такой рынок, который смог своим спросом вынудить развиваться предложению.
Каминная сеть, кстати, тоже появилась именно тогда.
Ультраконсерваторы, к которым оловодобытчики Кэрроу в прошлом никогда не относились, считали все проходившие изменения вредными, но никогда до середины нынешнего столетия они не получали ни харизматичного лидера, ни сколь-нибудь весомой поддержки. Теперь же в Британии был Барьер, окружавший её, Тёмный лорд-лич, а ультраконсерваторы и радикалы были единственными на политическом поле, подавляя все альтернативные мнения огнём и мечом.