Быстрым шагом он, погрузившись в мысли, сам не заметил, как дошёл до тридцать восьмого дома по улице. Перейдя забор, он наткнулся на дом восемьдесят шесть, но это его не смутило: Лондон… и вскоре он оказался у дома сорок четыре, буквально следующего по улице.
Кирпичное здание будто бы никак не поменялось. Ощущения возле него были престранные, Теодор будто бы почувствовал на себе десяток взглядов, и даже нервно повёл плечами, настолько это его смутило. Взбежав по лестнице крыльца, он всё ещё не смог отделаться от этого пренеприятного ощущения, которое было в новинку. «Чьё-то проклятье», — уверился он.
Место жительства того самого человека было наверху, на одном из этажей, и Тео хорошо помнил к нему путь — и через пару мгновений оказался там, впрочем, увидев совершенно не то, что ожидал. Из-под чёрной от копоти железной двери сверху, над потолком, виднелись следы пожара, а свежая краска на стенах снаружи свидетельствовала, что кто-то уже попытался закрасить последствия огня. Огонь был стихией Теодора, но магии он снаружи не чувствовал… но внутри?
— Ч’го смотришь, — окликнула его с лестницы девица-маггла примерно тех же лет, что и он сам. — Там уже полгода как пожар случился. Нечего туда лезть, всё равно Джеки всё уже вынес, — легкомысленно усмехнулась она.
«Конфундус», — мысленно скомандовал Теодор, и девушка, смутившись, уставилась в пол, застёгивая свою кофту так, чтобы не было видно её поднятых безо всякой магии грудей. Дождавшись, пока она спустится, Теодор наставил палец на замок и сосредоточенно пожелал, чтобы тот открылся. «Алахомора».
Тщетно — он оказался не закрыт вовсе. Мрачный и заинтересованный обстоятельствами — «неужто это Пожиратели?!» — он зашёл внутрь, не став закрывать дверь до конца.
То, что встретило его за дверьми, было похоже на потухшее кострище. Всё вокруг было чёрным, как самая чёрная ночь в час волка, но чёрным не только от сгустившейся темноты, но и от копоти и сажи, выжженого до тла.
Теодор осветил себе путь Люмосом и ступил дальше. Огонь выжег всё, что было внутри, но он не чувствовал магии. Будто бы то, что свершилось в этом доме, имело совершенно маггловскую природу, маггловскую, и никакую больше…
В небольшой комнате покоились остатки двух кроватей, побольше и поменьше. «Джоли и её мать Анна», — подумал он с отстранённой грустью. Анна была, хоть бы и единожды, мила его отцу. Джоли ещё не была никому мила из тех, о ком он знал, но уже и не могла стать. Чёрная копоть и серый пепел под ногами — вот и всё, что могло остаться от обеих женщин в этом огненном пламенном вихре. Темнота заколоченных окон давила, удушала, ему было горько и жалко тех, кто погиб в этом страшном пожарище.
Тео почувствовал себя дурно. Ему вспомнилось, как миссис Норрис, ни в чём не повинная кошка старого сквиба, была зверски сожжена проклятым Пожирателем смерти. «Он заслужил это», — мысленно повторил Теодор. — «Заслужил ещё в тот миг, когда встал на этот проклятый путь».
Мысли его поплыли куда-то вдаль, и лишь краем сознания он испуганно услышал хлопок железной двери совсем рядом. Палочка инстинктивно скользнула в его руку, он обернулся, и…
…и увидел оскаленное вытянутое лицо с белой, налипшей на него кожей, раззявленной пастью и клыками, абсолютно не человеческими на вид. Это был вампир в облике молодого на вид старика.
— Бомбарда! — сорвалось с его губ первое же, что пришло в голову. Тварь, что подобралась к нему вплотную, занесла над его шеей клыки, чтобы превратить мага в вурдалака и тёмную тварь, отлетела с жутким визгом к двери. — Люмос Солем! Инсендио!
Здесь было нечему гореть, но вспыхнувший яркий свет озарил ещё по меньшей мере одно тело, тут же ринувшееся вперёд.
— Проклятье! Инкарцеро!
Он промахнулся! Промахнулся! «Вспомни, чему учил тебя Шизоглаз!» — завопил он сам на себя, и тут же слаженная, отточенная десятки раз комбинация откинула вампира от Теодора. Угли и головешки, что остались от домашней утвари сгоревшего дома, рвали кожу тёмного создания, что преследовало его в кошмарах.
Вдруг его разум затмила головная боль. Палочка чуть не выпала из его рук, а носом, почувствовал Теодор, пошла кровь. Первый, древний, но молодой вампир потух. Он стоял на коленях и будто бы молился, молился в странном тёмном жесте, и время вокруг Тео превращалось в желе.
— Ты слаб и жалок, мажёнок, — презрительным холодным тоном произнёс некто. Теодор не мог пошевелиться, таким вязким всё было вокруг, он даже не мог моргнуть, а головная боль всё била и била в его висках. — Хотел спрятаться в складках времени. Но я оказался хитрее, не так ли?