Теодор и сам нервно сглотнул при виде такой фривольности. «Лавгуд меня убьёт», — решил он. — «А Рольф будет посватан». Конечно, можно было это списать на игру актёров, да только выражения их лиц говорили сами за себя.
За следующие минуты они даже успели поцеловаться под восторженные вздохи всей женской половины зрительного зала, а потом вздохи сменились возмущёнными ахами, ведь Энтони, то есть, Клитус, нарушил Статут ради того, чтобы вернуть свою невесту, впавшую в беспамятство и влюбившуюся в первого встречного мага.
Сюжет двигался сам собой, а Теодор постепенно стал больше уделять внимания разговорам. Почти прямо за ним сидели Долохов и Яксли, и события на сцене своим масштабом и животрепещущим контекстом захватили их обоих.
— Что думаешь? — негромко спросил незнакомый голос, видимо, Долохова.
— Не отвлекай, — ответил тому Яксли.
Это было показателем.
В сюжете появился и Аргус, Артур Гэмп, который хотел было попасть на Элизий сам вместе со своими солдатами, а Клитус был вынужден взять его в союзники. Началась битва, полетели неведомые заклинания, и в неождианный момент стоявшие в полутьме и ждавшие своего часа студенты из хора Флитвика, вступили а-капелла.
Флитвик называл ту композицию, которую они исполняли, «Дуэль судеб». Тридцать секунд — и она сменилась негромким триумфальным гимном Элизия в конце первого акта, когда Клитус с куклой вернулся было на Элизий — и когда зрители увидели карикатурных полусквибов, в которых превратились магглы без магов.
К концу третьего акта зал уже подустал. Шутки и сатирические комментарии, вызывавшие хохот школьников раньше, уже не задавали такого тона, а драматичная концовка многих пришибла своей неожиданностью. Когда всё закончилось и Артур громким голосом провозгласил: «И пусть ему не повезло в этот раз — Руфус не сдастся стать магом никогда», зал зааплодировал, а актёры поклонились.
Вспыхнули факелы и ночное небо Трапезного зала, сотни свечей, висевших под потолком, озарили своим магическим светом людей внизу, и зала тут же наполнилась шумом и скрипом. Стульев, скамей, разговоров и речей.
— Мистер Нотт, — Теодор подошёл к лорду Яксли и окружавшим его Пожирателям смерти. — Это весьма смелая постановка, — негромко констатировал факт Долохов.
— Сочту за комплимент, сэр, — чуть наклонил голову Теодор.
— Сочтите за упрёк, mal-chi-shka, — усмехнулся тот. — Стоило поставить что-то попроще. «Граф Монте-Кристо», например.
— И тем не менее, это интересный взгляд на наше общество, — вступил Яксли, сверкнув взглядом в сторону своего спутника. — Что же, в этом вы последовательны — что магглы необходимое зло, с которым не порвать.
— Вздорные мысли, — усмехнулся русский, прежде чем Теодор успел что-либо сказать. — Магглы будут следующими, как только мы закончим с лепреконами.
Услышав это, Теодор предпочёл не раскрывать рта и ничего не отвечать. Яксли же наградил седовласого колдуна долгим взглядом, после чего попрощался с Теодором.
В постель Нотт свалился так, будто бы не спал неделю — премьера «Депонии» вымотала его.
Среда была первым днём каникул в Хогвартсе. Те студенты, что хотели добраться до Лондона на «Хогвартс-экспрессе», уже утром в спешке завтракали и бежали собирать вещи, оставлять подарки и договариваться с эльфами, чтобы их подарки для друзей и приятелей, кто оставался в замке, достигли адресатов.
Теодор не планировал отправляться на Рождество домой, в Уэльс. Ему было не к кому возвращаться туда, и эта мысль обжигала непрошенной обидой.
Все его близкие люди оставались в Хогвартсе.
Джинни. Конечно, он получил заранее и, встретив её родителей, вновь был приглашён на Рождество к ним — но ни он, ни она не собирались отправляться на красном поезде на юг по железной дороге.
Арчи. Луи. Грим. Никто из них не планировал возвращаться. Луи переживал — и Грим поддерживал его, как умел, как поддерживал сам Луи Грима летом, — ведь его родители, что воспитывали мальчика с самого детства, так и не написали ни единой весточки. Мальчик грустил, и в этой грусти он неуловимо напоминал Теодору самого себя в детстве, когда единственной его компанией были книги, что пропадали сразу после прочтения.
Не планировал возвращаться в Лондон и Невилл. Он втайне гордился тем, что уходившие из замка Пожиратели постоянно трясли головами, будто бы ощущая в ушах влагу — это был сглаз, который он придумал сам, подсмотрев за растениями. Об этом Теодору нашептал за завтраком сплетник Забини, но Нотт не особо доверял этим словам.