Книга скорее рассказывала не об азах артефакторики, а о том, как разные материалы подходили друг другу. Если сравнивать с рунами, то, вероятно, на четвёртом курсе их ждало нечто подобное с точки зрения наполнения и сложности. Сейчас они по-прежнему расшифровывали письмена древних людей, магов и магглов, не переходя даже к структуре и наборам рунных цепочек, которые Теодор изучил сам для Клуба.
Незаметно пролетел январь. В преддверии возобновления квиддичного сезона болельщики сходили с ума, обсуждая поражение сборной Уэльса в Танзании от местных «папуасов». Особо ретивые даже атаковали темнокожих студентов, из-за чего на несколько дней в Хогвартсе стоял полный бедлам — Дин и несколько других гриффиндорцев устроили настоящее побоище, отбиваясь от уэльсцев, и в итоге Дамблдор лично назначил десятку участвовавших студентов отработки у Хагрида — уборку снега без магии.
Десятого февраля собрался уже Клуб самообороны. Воодушевлённые ребята наперебой делились подробностями, которые разузнали: Патронус требовал концентрации на самых светлых воспоминаниях, связанных с радостью и счастьем, имел видоизменённую руну Алгиз как рисунок палочкой, легче всего колдовался в тёплое время года, когда наклон Земли к небесной тверди в Британии уменьшался, а результатом чар было появление серебристого дымка, в высшей форме принимавшего облик анимагического зеркала человека.
Тео высказал предположение, что чары Патронуса имели происхождение из анимичных культов Северной Америки, откуда вместе с викингами приплыли в Европу и вампиры, выродившиеся в дементоров, и они ещё полчаса дискутировали на тему того, правильно ли считать форму Патронуса отражением бессознательной ассоциации с природой, и что делать, если её вдруг не получилось бы достичь.
— Флитвик сказал, — грустно вздыхал Криви, — что до пятнадцати лет научиться эти чары применять очень сложно. Ведь нужно фокусироваться на ярких позитивных впечатлениях, насыщенных, а у детей всё меняется слишком быстро, и обычно это недостижимый результат.
К концу их встречи, когда ребята попытались начать отрабатывать, действительно, оказалось, что, кто бы чего не пробовал вспоминать, ни у кого ничего не вышло.
Глава 31
На четырнадцатое февраля — день всех влюблённых, который, оказывается, как объяснил Дин, был связан с религиозным деятелем магглов, в этом году никто не устраивал бешеного карнавала, как в прошлом. Тогда Локхарт устроил это всё за свои собственные деньги ради эпатажа и репутации, ведь о его забаве написали в Ведьмополитене (семикурсница Райвенкло с немецкой фамилией Ордунг даже получила, по слухам, стажировку). Это было поводом для критики Локхарта тогда — а в этом году Драко Малфой критиковал уже во всеуслышание на факультете профессора Люпина. За то, что у него денег на организацию праздника не было.
Тео понимал, что Малфой таким образом противопоставляет себя и свою семью, политическое крыло, которое возглавлял его отец уже четвёртый год (за деньги Ноттов, очевидно), директору. Тем не менее, его попытки уязвить Дамблдора тем, что подобранные им кадры не соответствуют «правильному» представлению о магах, были смешны.
Хиггс к середине февраля, после спавшего ажиотажа новых клубов (почти все они закрылись в итоге) нашёл себя как спортивного обозревателя. Вечный комментатор матчей, другой пятикурсник Джордан не был большим любителем заниматься чистописанием, и Терри занял вакантную позицию. В итоге он стал одним из постоянных авторов, а чтобы еженедельная понедельничная газета, верставшаяся по воскресеньям, не состояла только из сплетен от Патил и Диггори и его, Хиггса, колонки, парень уговаривал всех знакомых написать туда свои статьи.
Собственно, под четырнадцатое февраля Теодор даже сдал Диггори написанный в печатном виде материал доклада про руны — Тео был немного тщеславным, и баллы, которыми его наградила за систематизацию знаний профессор Бабблинг, это тщеславие лелеяли.
На праздник он подарил Джинни, уже мило улыбавшейся, а не пунцовевшей, на его выходки, валентинку с авансным приглашением составить ему компанию в первый же выходной следующего учебного года и пойти на свидание в Хогсмид. Прочитав послание, она пообещала ему подумать и погрозила палочкой, чтобы Теодор не совершал глупостей. Что бы это ни значило.
Глупости он почти совершил в тот же день — внезапно ему за обедом почудилось, что он больше жизни любит первокурсницу Гринграсс. Перемену настроения заметил Забини, который сам этой Гринграсс зелье и доставил, впихнувший в друга беозар. После Блейз очень экспрессивно извинялся в спальне, когда Теодор, меланхолично лёжа на кровати, пытался понять, как защищаться от амортенции, если она: а) разрешена, б) не является вредом, так как подливается с намерением сделать жизнь лучше (в обычном варианте).