Письмо было написано на бумаге размашистым почерком странного вида узкими чернилами.
«Дорогой Теодор! Ты практически часть нашей семьи, и мы с Артуром были бы очень рады видеть тебя на празднике Рождества в зимние каникулы. Надеюсь, это предложение не нарушило твои планы, и ты сможешь составить компанию нам и всем нашим сыновьям и дочерям за праздничным столом. С уважением и благодарностью за чудесного Дерри, Молли Уизли».
Содержимое письма было… необычным. Нет, Джинни намекала на что-то такое – в письмах ей Молли красочно описывала «чудесного домовика» и, видимо, что-то говорила про самого Теодора, так как взгляд девушки за осень из заинтересованного превратился в собственнический. По крайней мере так выглядело. Разумеется, приглашение Теодор предполагал принять.
В конце концов, ссориться с дружной семьёй Уизли ему точно было ни к чему.
Глава 87
Письмо бабушки добралось до него утром в пятницу, двадцатого числа. Вечером должна была состояться «Снежная королева» (и все пятикурсники уже сейчас выглядели взбудораженными, как перед матчем), а на субботу Слагхорн уже раздал всем приглашения на рождественскую встречу своего клуба. Кого-то пригласили впервые, кого-то он, напротив, не приглашал, но Теодору приглашение было выдано в третий раз кряду. В середине осени он пропустил встречу, предпочтя ей обучение Луи полётам, но теперь собирался идти.
«Внук!», — начиналось письмо бабушки. — «Рада читать твоё послание».
Теодор покосился на Паркинсон, что вновь сидела рядом с ним. Та была увлечена собственным письмом, что ей принесла пожилая птица-сипуха. Скользнув взглядом по другим столам, Теодор с неудовольствием заметил, что Поттер, на столе перед которым располагалась большая белоснежная полярная сова, что-то говорил в сторону Джинни, что сидела неподалёку от него. Отсутствие иерархии за столом гриффов приводило к тому, что все студенты каждый раз меняли своё положение, что было неудобно — Тео наслаждался каждый раз, когда их с Джинни взгляды пересекались, но в этот раз она сидела спиной.
«Было бы неправдой сказать, что у меня всё по-прежнему. Здесь, на Лазурном берегу, тоже чувствуется напряжение от происходящего в моём родном Дорсете. Не дважды и не трижды со мной консультировались представители Конфедерации. Весь Континент, всё просвещённое сообщество смотрит на борьбу, что развернулась в Британии.
Я переживаю. С тех пор, как умерла Гестия… буду честна с тобой, внук. Я никогда не ладила с этой вздорной девчонкой, что предпочитала метлу достойным юношам, и пошла рисковать своей жизнью в Аврорат. Но её гибель и прочие переживания. Виктор говорит, что мне нужно сосредоточиться на чём-то, чтобы отпустить её».
Буквы, обычно ровные и прямые, несколько плясали в этой части письма. Теодору вдруг стало стыдно, что он бросил леди Джонс и уехал раньше, чем предполагал, из Франции, ещё и попав в переплёт. В предыдущих письмах она журила его, а теперь поставила в одну строку гибель тётушки и переживания за Теодора.
«Давеча меня навещали Гвенни и Джесси. Племянники твоего покойного деда всё так же возмутительно шумны и глупы, думают только о квиддиче и прочих глупостях. Разговор с ними отвлек меня. Невероятно, как они, уже в почти тридцать лет, не думают и о десятой толике того, о чём мы размышляли с тобой.
Признаюсь, моё общество здесь — книги. В прошлом году ты подарил мне компанию своего наглого эльфа, которого надо отходить розгами за дерзость. Что же, с ним хотя бы можно было обсудить Маркса и Керкьегора, Вольтера и Шопенгауэра, Адама Смита и Эццио Аудиторе. Спасибо, впрочем, и за тот вопрос, что ты прислал мне. Зелье, которым можно удивить самого Слагхорна, эта мысль доставила мне немало удовольствия.
Рецепт этот достаточно уникальный, его мне порекомендовал преподававший в Сорбонне итальянец Борджиа. Как ты понимаешь, он выходец из семьи потомственных отравителей, уходящих родословной в глубины Капитолийского холма. Уверенности в том, что рецептура этого зелья есть в Британии, у него не было, поэтому привожу её отдельным листом».
Зелье, что описала леди Виктория, называлось «элексиро редуттио». О нём Теодор слышал впервые, но из названия он предположил, что оно приводит к уменьшению чего-либо. Дозировка в одну каплю на стакан воды, да и ингредиенты в виде толчёного порошка из крыльев пикси и перетёртой пемзы намекали, что это очень мощное и быстродействующее зелье. Проглядев лист и сложив его обратно вдвое, чтобы убрать в карман пиджака, Теодор вернулся было к своему письму, но почувствовал взгляд Забини.
— Что? — спросил он соседа справа.
— Я краем глаза заметил, что тебе прислали какой-то рецепт? — полуутвердительно произнёс Блейз.
— Эй, Забини, не ты ли смеялся над Панси? — хмыкнула Гринграсс, опустив вниз «Ведьмополитен», который старательно выписывала уже многие годы.
— Отвали, Дафна, — отмахнулся тот. — И я не смеялся, а заметил это вместе с Ноттом. Так что, Тео?
— Прислали, — решил не отнекиваться Теодор. — Бабушка.
— Леди Джонс? — зачем-то уточнил мулат. — Я восхищён ей, если честно…
— Ещё и подлизывается! — фыркнула Дафна. — Забини, ты вообще не забыл, что такое «совесть»?
Не слушая перепалку сокурсников, Теодор вернулся к чтению.
«Конечно, было бы опрометчиво рассчитывать на твой визит на Рождество. Наверняка у тебя есть другие планы — поэтому я сразу предупрежу тебя, внук, что не жду твоего появления в поместье Виктора. Моя старая знакомая Оливия Кшиштоф пригласила меня на новогодний бал в Москву, а оттуда на восточное Рождество я отправлюсь в Китеж и Гиперборею по приглашению директора Шуйского. Ты ведь не расстроен?
Ты член Визенгамота, и наверняка посетишь в каникулы заседание. Ходят слухи, что и магглы очень недовольны тем, что происходит. Напоследок отмечу, что меня попросили помочь — и я почему-то согласилась и помогла советом — с одним очень древним кельтским ритуалом. Не думаю и не верю, что он воплотится в жизнь, но хочу предупредить тебя, что предельный радиус купола этого ритуала — триста сорок восемь миль».
Слова бабушки, написанные на бумаге, отдавали таинственностью. Почему триста сорок восемь миль? О каком ритуале она говорила? Теодор продолжил читать — но она лишь задала ему вопросы о планах и том, как проходят его дни в школе. Цифра трёхсот сорока восьми миль так и осталась в его голове, но что бы она значила — он не представлял.
***
К вечеру в замке вновь стало людно. Теодор подспудно ожидал неприятности в виде директора, что мог бы захотеть забрать его на этот вечер, как было во время постановки седьмого курса, однако, ничего такого не случилось. Уже днём в Хогвартс вновь прибыли авроры, а сразу после ужина — обитатели Хогсмида, чиновники Министерства, лавочники со всей Шотландии, и все те, кому миссис Флитвик выдала разрешение. Теодор пожелал удачи Джинни, приобняв её перед выходом из закрывавшегося на перестановку зала, и под требовательным взглядом Слагхорна выскользнул в коридоры.
Под хогвартскими часами, у самого выхода из замка, он вечером столкнулся с Ритой Скитер, что блистала своей изумрудной мантией, и та тут же, как клещ, вцепилась в него.
— Мистер Нотт! Мы с вами давно не виделись!
— Мисс Скитер, рад встрече, — дежурно улыбнулся Теодор. Так он научился улыбаться в ответ на многочисленные восторженные писки малышни, что удостаивалась его внимания в коридорах, гостиных, библиотеке…
— Вы давали комментарий в Визенгамоте нашим молодым коллегам, — пальчик журналистки обвиняюще уткнулся в уже-не-такую-впалую-как-раньше грудь Теодора — с лета он регулярно на ночь пил укрепляющие зелья, которые, вкупе с едой и постоянной ходьбой, давали прирост мускулатуры на его худое тело, которому сам Тео был очень рад.