Сквиб забирал палочки и выдавал швабры, но сообразительные и талантливые студенты широко обходили этот запрет, колдуя без палочек. Колдовством, позволявшим писать мелом на доске, никто ещё не владел.
На слизеринскую тренировку пришло под полсотни человек. Второкурсники, третьекурсники, которые сели на низкие, тренировочные трибуны, такие же, какие стояли на поле, когда здесь был Лабиринт третьего Испытания, казалось, скорее пытались поддержать друг друга, чем действительно хотели отобраться в сборную.
Тут как тут нашлись Бэддок и Пакстон.
— И что, вы совсем не хотите в сборную? — спросил у них Тео, когда Джим выложил ему весь расклад того, кто претендовал на какую позицию.
Мимо на метле пронёсся их рослый сокурсник Джош Вэйси, претендовавший на то, чтобы второй год остаться Охотником.
— Вон, Джо пусть летает, — пожал плечами щуплый Джим. — И рискует подставиться под бладжеры. Дедушка писал, что сейчас Костерост не сварить, пока не взойдёт китайская капуста к весне.
Теодор лишь вздохнул. Он не рисковал узнавать у зельеваров наличие ингредиентов — в Хогвартсе были какие-то запасы, но исходить нужно было из того, что на долго бы их всё равно не хватило.
— Это разумно, если ты хочешь выстроить карьеру в квиддиче, — поддакнул ему Бэддок, чуть более высокий и широкоплечий. — Ни я, ни он не хотим.
Этим всё и объяснялось. Забини, летавший в прошлом году как ещё один охотник, на этот раз отказался от своей позиции и сидел по другую руку от Теодора, то и дело комментируя происходящее на поле.
Как ни удивительно, вся тренировка прошла без происшествий.
В вечеру погода ухудшилась. Теодор завернулся в плащ от поднявшегося ветра. Хмурое вечернее небо то и дело порывалось разродиться дождём.
В команду райвенкловцев ажиотаж был куда меньшим. Капитан Митчелл, полукровка, собственно и капитаном был, как и Чанг несколькими годами ранее, лишь потому что воронам обычно квиддич был куда менее интересен, чем познание мира вокруг.
Десяток студентов в сине-серебряных шарфах на трибунах, немного осоловевшая мадам Хуч и пара десятков студентов в квиддичной форме, у некоторых — явно трансфигурированная.
— Тео, ты вообще в Хогсмид ходил сегодня? — плюхнулся рядом с ним Бут, источавший аромат сливочного пива, отвлекая Нотта от действа на поле. Митчелл выпустил снитч — ловца у него не было.
— Неа, — ответил ему Тео, покосившись на друга. Бут шумно высморкался в белый с розовым цветком платок и рассказал печальную историю, как в «Трёх мётлах» подсел к Паркинсон, с которой вроде как всё переписывался, а она случайно («Ага, как же», — подумал Тео) опрокинула на него бокал сливочного пива.
Когда он подходил уже к самой концовке рассказа, студенты загомонили. Теодор сконцентрировался на поле и тут же вскочил, подняв палочку. Практически вертикально вверх, свечой, устремлялся какой-то темноволосый мальчишка в школьной мантии.
— Вернитесь, Мансур! — кричала Хуч хриплым голосом, а он взлетал всё выше и выше… пока не отпустил метлу. Маленькая фигурка под визг немногочисленных трибун летела кубарем вниз как будто бы вечность — и эту вечность Теодор пытался подхватить его чарами левитации, промахиваясь то один раз, то другой…
С чавканьем тело влетело в песок под левыми кольцами квиддичного поля. Заморосил дождь.
***
Теодор не запомнил дорогу до Больничного крыла. Хуч, под визг студентов, трансфигурировала носилки, и вслед за ней Нотт побежал к замку. Откуда-то там, рядом с ширмой, за которой лежало бездыханное тело подростка, возник мрачный Флитвик, констатировавший очевидное. Мадам Помфри украдкой утирала левой рукой слёзы в уголках глаз, правой рукой колдуя какие-то невиданные чары, читаемые нараспев на древнем кельтском наречии.
— Бесполезно, Помфри, — рыкнула мадам Хуч. — Пацан мёртв.
— Корриго Корпсо, — своим высоким грустным голосом произнёс полугоблин. У Теодора свело зубы от мерзкого хрустящего звука, с которым груда, бывшая волшебником, приняла обыкновенный облик.
Найдя в себе тот осколок гриффиндорской храбрости, что, должно быть, хотела бы завещать ему тётушка, Теодор ступил вперёд. Мертвецки-бледное лицо черноволосого мальчика, того самого, что заходил в купе девочки Эльзы в поезде две недели назад, было всё покрыто песком. Его чёрные глаза были закрыты, а правая скула ввалилась внутрь. Это было ужасающее зрелище. С трудом проглотив накопившуюся во рту вязкую слюну, Теодор отвернулся и встретился взглядом с Флитвиком.
Разочарование, недовольство и скорбь читались в его глазах безо всякой ментальной магии.
— Как это случилось? — спросил Флитвик, обращаясь к Теодору, даже не к Роланде Хуч, но он не успел ответить — с лёгким шуршанием мантий о каменный пол и стуком каблуков к ним приблизились директор Снейп и профессор Кэрроу.
— Что именно случилось, Филиус, — медленно, растягивая слова в какой-то едкой попытке подражать Малфою, спросил Снейп, переводя взгляд с одного на другого. Его чёрные очи остановились на миг на Теодоре, и он вновь словно наяву вспомнил, как мальчишка стрелой взмыл вверх и камнем рухнул вниз. Словно сбрасывая наваждение, что обещало приходить к нему в кошмарах вновь, Тео моргнул.
— Мальчик сорвался с метлы, Северус, — грубо отрезала Хуч. — Это моя вина.
Женщина стояла, расправив плечи. Суровая гэльская ведьма будто бы всем своим видом выражала непокорность судьбе — и готовность принять любое решение.
— Сорвался с метлы, — повторил Снейп словно бы одними губами. — Первокурсник Райвенкло.
Кэрроу ступил вперёд, словно заинтересованный тем, что должно было открыться его взгляду. Нотт внимательно следил за неприязненным магом — на лице того на мгновение проступил страх, так ужасна была картина погибшего мальчика. Белые простыни, на которых он лежал, покрылись красными пятнами уже тёмного, почти бурого цвета.
— Не припоминаю его на своих занятиях, — наконец, вымолвил он.
— Это оттого, Амикус, — гневно заметил Филиус, — что вы пригрозили магглорождённым отработки в виде мишеней для старшекурсников. Мальчик испугался и решил заниматься самостоятельно, прося помощи лишь у старост.
— А, так он был грязнокровкой? — уточнил Кэрроу. Он словно бы расслабился, и на его лице даже появилась какая-то… плотоядная улыбка. — Тогда зачем мы переживаем? Повелитель приказал нам избавиться от всех грязнокровок в Хогвартсе, от всех, кто воровал нашу магию. Даже жаль, что я не успел вернуть его магию достойным, пока он был ещё жив.
Теодор вспомнил кисточку плети, удары которой сделали из спины смотрителя Филча кровавое решето, и испытал отвращение к этому мужчине, столь сильное, что оно не могло не отразиться на его лице. Кэрроу не мог не заметить это, и ухмыльнулся ещё сильнее.
— Если вы думали, что у меня есть к вам какое-то уважение, Амикус, — заявил Флитвик, — то вы ошибались ещё тогда. Знайте же; к вам я питаю лишь одно чувство, и это презрение, мистер Кэрроу.
Толстые губы Пожирателя смерти, всё ещё кривившиеся в ухмылке, задрожали от гнева. Снейп ступил вперёд.
— Довольно, Филиус. В школе погиб студент, этого не случалось с девяносто пятого. Магглорождённые, — он выделил это слово голосом, — нередко погибают, не сумев обуздать магию. Едва ли треть доживает до одиннадцати лет. Смерть мистера… Мансура трагична лишь для его родителей. Поппи, позаботься о подготовке тела. Филиус, отправляйтесь завтра же к родителям мальчишки. Я позабочусь, чтобы министр прислал кого-нибудь из обливаторов.
Он перевёл взгляд на замершего Нотта.
— Мистер старший префект же должен извлечь из этого урок, — веско обронил Снейп. — Магглорождённые не знают магии. Они не владеют ей. Квиддич — не то место, куда им стоит лезть.
— И вообще, — поддакнул ему Кэрроу, — как это ваш хвалёный подход к дисциплине учитывает первокурсника на метле, а, Нотт?
Это был болезненный удар. Тео шумно втянул воздух, сжав зубы. Рецепта исправления этой ошибки у него не было.
— Действительно, это моя оплошность, профессор, сэр. Я и другие префекты приложим все усилия, чтобы другие волшебники не повторили судьбу этого мальчика.