Слова о «правах» испортили Нотту настроение, и он, испепелив от злости письмо одним взглядом, поднялся из-за стола, скатав транфигурацией шарик пепла снова в бумажку.
— Подумай сама, — мрачно ответил он. — Не думаю, что у тебя много вариантов.
Гринграсс была достаточно компанейской и болтливой, чтобы знакомые и друзья — а также недруги Тео узнали об этом в течение следующих часов. Уже в обед, когда он наведался в библиотеку, попался навстречу Терри, всплеснувший руками.
— Это катастрофа! — он был в отчаянии. — Теперь никакое право не будет работать! Мы обречены!
— Успокойся, — одёрнул его Нотт. Крик Бута был громким даже по новым нормам библиотеки, где все студенты были вынуждены учиться колдовать себе ушные затычки, чтобы хоть как-то не отвлекаться от книг. На них обернулись заинтересованные третье- и четверокурсники. — В конце концов, это только сейчас так.
— Ты думаешь, что через месяц всё вернётся на круги своя? Пхах, Тео, как бы не так! Это конец!
— Бут, ты портишь мою репутацию своими криками, — это подействовало. — В конце концов, я тебе плачу. Веди себя пристойно.
Слова Нотта подействовали на Терри, словно пощёчина. С проявившимся на секунду сожалением Тео подумал, что он это наверняка запомнит.
В гостиной Слизерина Нотта встречали многочисленные взгляды. Многочисленные и многозначительные — ещё вчера он был лордом Визенгамота, одним из сотни магов, причастных к управлению магической нацией, а уже сейчас он сам всем признался, что возвышается над остальными только как старший префект.
— Мистер Нотт, — на него словно бы случайно обратил внимание мистер Эйвери. Пятикурсник — и дело было не в слухах Дафны, абсолютно точно! — выглядел польщёным неожиданным вниманием. До того в учебе он не блистал, в квиддич не отобрался, а выскочившие осенью прыщи на его круглом лице сделали его неопрятным и невзрачным по сравнению с более удачливыми сверстниками.
— Мистер Эйвери, — сухо поздоровался префект. Рэнди не был связан с уличёнными в поддержке Тёмного лорда отцом и сыном Эйвери напрямую, но был их кузеном. — Как ваши отработки?
Возможно, было неправильным напоминать всему обществу слизеринцев, что Эйвери отрабатывал у Спраут за недостаточное прилежание, таская вручную навоз, уже несколько недель до праздников, но Нотт не мог избавиться от желания сразу унизить не просто так решившего сразиться с ним в словесной дуэли мальчишку.
— Спасибо, ничего. Декан сегодня отменил мои отработки. После последних новостей.
Улыбка Рэнди была неприятной. Теодор почувствовал, как скромный подросток начинает считаться им среди неприятелей. Не как Кэрроу, но в том же направлении.
— Поздравляю, — ещё более сухо ответил Тео. — Для того и нужны влиятельные родственники, да?
Юноша вспыхнул.
— Вы — магглолюб, Нотт! — атаковал он. — Уж не надейтесь, что вас оставят без награды за эти слова!
— Сколько можно объяснять, Эйвери. Я не магглолюб и никогда им не был, — ядовито улыбнулся Нотт, неосознанно копируя повадки Лестрейнджа. — Я первейший среди маголюбов. Но, знаете, охота на ведьм в исполнении колдунов, ха-ха, мне кажется абсолютно глупой. Если вам будет спаться спокойнее, когда ваши связи станут причиной того, что Уолден Макнейр выпустит кишки… хм… вашей соседки по парте на Чарах…
Мальчик позеленел. Соседкой на Чарах у него была какая-то магглорождённая сокурсница, которую Тео не запоминал — но видел, так как его Чары были сразу после пятикурсников Слизерин-Хаффлпафф по средам.
— …то, что ж. Это будет ваша награда.
Нотт договорил и отвернулся от пятикурсника, раздавленного его отповедью. Никто из них не мог экстраполировать взгляды последователей Тёмного лорда на своё окружение. Оттого правда была им так страшна. Теодор уселся рядом с подвинувшимся Забини, который, в свою очередь, слушал их перепалку в компании нескольких младшекурсников, благоговейно пожиравших Нотта глазами. Он уже привык к этому. Младшекурсники — четвертый, третий, второй и чуть-чуть первый курсы — считали его кумиром, ведь это он и «его» программа позволили им выбраться из трущоб. Трущоб, куда им приходилось возвращаться каждое лето и каждые каникулы.
Трущоб, куда их одним движением палочки могли вернуть сторонники Лорда. Ведь отнюдь не все спонсоры были хоть сколько-то лояльны узурпировавшей власти.
— Мистер Теодор, это было сильно! — подобстрастно заявил юноша с бритой головой. — Так ему, этому цыганскому скоту.
— Мистер Крастер, я уже говорил, что все маги должны равно относиться друг к другу, — осуждающе ответил третьекурснику Теодор. — Но — спасибо за вашу лесть, это приятно.
— Тео, ты не думал, что надо… ну… что-то сделать с этим? — тихо шепнул Забини.
— Когда бы я подумал? Всё случилось сегодня же, — так же тихо ответил Нотт.
— Так пора!
Что-то делать было нужно, с этим Нотт был согласен полностью. И у него было даже несколько… направлений.
***
Из всех возможных вариантов, Теодор выбрал наиболее спокойный. Мало что могло бы ему помешать заняться продумыванием — тем более, они договорились на значительный гонорар — реформ, которые запрашивал Кингсли. Сами по себе тезисы магглов были абсурдны. Теодор не считал себя идиотом или магглолюбцем, но структуру управления маггловской Британии он представлял. Тем более, что Министр Магии и Верховный Чародей (до недавнего времени) присягали английскому монарху, которого считали сюзереном.
У магглов всё было сложно и запутанно, но совсем не так, как они требовали того от магов. От ордена Феникса, если быть точным.
Маггловской Британией, Соединённым королевством Великобритании и Северной Ирландии (это объясняло чушь про поддержку магглов-ирландцев своих магических земляков в борьбе против лоялистов-юнионистов и Тёмного лорда), управлял номинальный монарх и фактический премьер-министр, глава Тайного совета при монархе. Королева Елизавета Вторая правила уже полвека и её сын, принц Чарльз, мог так и не дождаться своей собственной коронации. Премьер-министра утверждал Парламент из двух палат (лучше, чем во времена Кромвеля), где были пэры, вопреки магическому смыслу, наследные, и представители, избиравшиеся почти так же, как пэры Низкого Визенгамота. Но не пожизненно, в отличие от тех.
И это был клубок противоречий, наполненный всю британскую историю лоббизмом, политическими интригами, закулисной борьбой и грязными ходами. Никакой «прозрачности управления» или «разделения властей». Все эти феномены ему были знакомы из книг маггловских мыслителей-демократов. Француза Вольтера, например, или Руссо, который выступал против этой «системы сдержек и противовесов».
«Они совершенно не понимают природу магического общества», — мысленно фыркнул Теодор, разглаживая снова список руками. Одно заклинание, и он был бы первозданно гладок, но почему-то ему не хотелось делать этого. Копия в саквояже была опрятна, пусть и скрыта от посторонних глаз, а оригинал он носил смятым. «Маги — эгоисты, уважающие право силы».
Эта мысль, впрочем, через мгновение уступила место пониманию другого рода.
— Даже самый сильный маг сейчас не может сломать систему. В одиночку, — пробормотал он, добавив в конце оговорку.
Нотт взял чистый листок и аккуратно вывел по центру большой вопросительный знак, начав закрашивать его под свои раздумья.
Магическое общество давно перешагнуло тот порог, когда племена и кланы силой захватывали территории или золото. Общество эволюционировало, и Маркс был прав, но разве что в том, что формации меняли друг друга. Рабовладельческий строй сменился феодализмом, феодализм — буржуазным капитализмом, и магам было бы по силам построить почти что настоящий социализм, но…
«Но» крылось в силе магов. Это не было прописано в трактатах и монографиях, но маги были не равноценны друг другу по силе. Кто-то мог колдовать весь день и не испытывать усталости, а кто-то другой через час колдовства падал от бессилия.
Одни могли без палочек или посохов, как Теодор, накладывать простые и не очень чары, а кто-то и перо не заставил бы воспарить без инструмента.