Проблемой была разобщённость магических традиций. Все маги по рождению были консерваторами просто по своей природе, даже самые радикальные из них. Магглорождённые, которых, казалось, становилось больше с каждым годом, видели мир иначе, но они при любых раскладах оставались меньшинством, неспособным влиять на принятие решений. Ни при демократии — ведь это была власть большинства, ни тем более при авторитарном правлении. Попробовали бы грязнокровки Норвегии сказать что-то против воли Артаса, короля-лича, как бы их в Лапландии скормили оленям.
«Может, Лорд думает, что станет вторым Артасом?» — подумал Теодор. Король-лич спал на своём ледяном троне среди фьордов, вечно мёртвый и вечно могущественный, неодолимый. Всю его власть в жизнь на самом деле претворяли конунги пяти фюльке, объединённые в совет. Даже распад унии и отсоединение Дании и Гренландии не заставили Артаса вмешаться, хотя маги начала века были уверенны в том, что магглы будят демона.
В этом было отличие спящего лича из Скандинавии с активной нежитью из Британии, что пытался воплотить свои неясные планы, готовы принести в жертву и тех, кто ему доверился, и тех, кто его не поддерживал. Свержение Визенгамота было Шагом, который он не мог не поддержать, пусть причины оставались не ясны. Сторонники условных умеренных «легитимистов» в стане Тёмного лорда потерпели поражение.
Теодор вновь уставился на изображённый им вопрос. Что же придумать такого, что могло бы идеализировать картину вероятного будущего, которое хотели бы — зачем? — видеть магглы?
«Они хотят создать рычаги влияния и контроля», — осенило его. — «Точно! Это нужно именно для этого!»
Он вскочил со своего места и, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету в башне старост. Из окна струился свет, лучи которого хорошо были заметны на пыли. Щелчком пальцев и усилием воли он очистил воздух от пыли. Дышать стало будто бы проще.
Магглы были большими специалистами в следовании римской максиме: «Разделяй и властвуй». Когда вся власть распылена по многим, влиять на их действия исподтишка становилось гораздо удобнее и проще. «Не проще, но незаметнее», — поправился он в размышлениях. Влиять на «консенсус» было гораздо незаметнее, чем на единоличного правителя. Множество подходов к множеству людей, непосвящённые могли даже и не догадываться о правде.
Его обуяла злость. Магглы были презренны, но явно знали, как именно реализовать такое преимущество. «Надо представить им максимально нереалистичный план», — подумал он, но осёкся, ведь за это ему предстояло получить деньги. Вознаграждение.
Теодор скомкал и отбросил листок с вопросом, сел обратно за стол и вывел на новом белом листе:
«План реформ Магической Британии»
И поставил римскую цифру один.
Задумался.
И написал: «Исполнительная власть Магической Британии — Министр Магии, выбираемый явным голосованием членов Парламента — Визенгамота. Визенгамот обладает законодательной властью, им руководит Верховный Чародей. Верховный Чародей не может участвовать в выборах Министра Магии и голосовать».
Это было очень похоже на текущий порядок, но имело большую схожесть с ожиданиями союзников Кингсли. «В конце концов, мы же договорились, что это будет лишь бумага», — успокоил себя Нотт и поставил цифру два.
«Визенгамот состоит из семидесяти двух мест, разделённых на две равные части. Первая из них — наследная, что может быть продана другой семье по решению главы рода или выставлена на аукцион в случае становления выморочной, вторая — выборная со сроком полномочий делегата на три года. Первый состав Визенгамота распределяется комиссией с участием заинтересованных сторон и международных наблюдателей». Теодор ухмыльнулся сам себе. На это британские лорды никогда бы не пошли. «Удачи магглам», — подумал он.
«Выборная часть Визенгамота набирается из представителей графств Англии и Ирландии, округов Уэльса, Шотландии и школы Хогвартс. Представителем Лондона является Верховный чародей. Верховный чародей не может одновременно занимать пост наследного лорда. Срок полномочий Верховного чародея — семь лет».
«Визенгамот должен включать колдуний и ведьм в не менее чем двадцать процентов от общего числа членов».
«Избрание в органы власти, парламент и суд присяжных должно быть освобождено от дискриминации по статусу крови, происхождению, магическим способностям, уровню образования, принадлежности к магическим расам и быть доступно всем магам-людям на территории Магической Британии».
Теодор усмехнулся написанному и отложил ручку, посчитав, что этого достаточно для начала. Вспомнив бахвальства Лестрейнджа о том, что он читал черновики статьи Нотта, он нахмурился и взял листы с собой, чтобы перепрятать их в своём саквояже, верой и правдой служившим много лет. С того самого дня, как они приобрели их по наводке Джереми Яксли.
Глава 136
Филиус Флитвик, декан Райвенкло, не задавал никаких лишних вопросов. Он не задавал их, вероятно, и директору Дамблдору в годы его власти. Не задавал он их и сейчас Теодору Нотту. Отсутствие выраженного вопроса не снимало, впрочем, саму по себе тему с умозрительной «повестки обсуждения», а потому Теодор стыдливо и торопливо покидал класс Чар после каждого занятия с середины декабря, стараясь не пересекаться с полугоблином, предпочитавшим давать занятия, и лекционные, и практические, с подставки, взглядами.
Достаточно красноречивыми были покачивания головы, лёгкие покашливания и подчёркнутая вежливость профессора Флитвика по отношению к мистеру Нотту, старшему префекту мальчиков, семикурснику со Слизерина.
Осенью он мог позволить себе некий лёгкий, необременённый последствиями, диалог о погоде, а то предложение союзничества в обмен на артефакт, что сделал невысокий профессор Нотту в октябре, и вовсе было жарким летним днём по сравнению с холодной зимней стужей, что установилась в их взаимодействии. Любые вопросы или комментарии по внутришкольным делам они обсуждали через посыльных — например, через префекта Гольдстейна, через капитана Митчелла или записки, передававшиеся домовыми эльфами.
Теодор как мог оттягивал необходимость разговора с преподавателем чар, но к концу января, пику холодов и простуды в стенах Хогвартса, когда в Британии начались самые настоящие облавы террора, а в Хогсмиде был установлен настоящий комендантский час, когда на улицы деревушки выходили дементоры («Проклятые твари!»), стало ясно, что «эскалация общественных противоречий», как обозвал Теодор её в обсуждении с Терри Бутом, получила стремительный рост.
Для Нотта это значило несколько дел. Ему нужно было доставить в Хогвартс зелья, сваренные Принцем, договориться о совместных действиях с Невиллом и его «дружинниками», и уничтожить хоркрукс Тёмного лорда в диадеме, когда мог наступить удобный момент.
Для первого и третьего пунктов помощь Флитвика была крайне необходима, поэтому вместо исчезнувшей необходимости посещать по понедельникам Министерство Магии и заседания Визенгамота, в последний понедельник января Теодор, постояв утром под холодным душем, решился искать встречи с райвенкловцем.
***
За завтраком среди хмурых преподавателей и невозмутимого Руквуда Флитвика не оказалось. Теодор успел даже пожалеть об этом факте, когда в открывшиеся окна под потолком с шелестом влетели совы.
— А у меня печенье кончилось, — гнусаво из-за простуды проговорил Крэбб, похлопав своими толстыми руками по карманам.
— Его и вовсе не найти в Британии, — ответила ему Панси. — Все запасы кончились, мне папа написал.
— Вообще надо отказываться от сов, — раздраженно добавил Забини, омрачённый сплетнями про зверства и неистовства Пожирателей. — Небезопасно.
Теодор никаких посланий не ожидал. Персиваль Уизли, присылавший раньше письма регулярно, покинул место основного корреспондента и адресанта в адрес Нотта, а больше ему и не кому было писать. Джинни была в замке, Томас писал кому-то другому, если вообще писал, леди Виктория осталась за Каналом и Барьером, где-то там, далеко. Это снова подвело его к меланхолии, но встрепенувшая крыльями при посадке сова — обычная почтовая сова с какой-то яркой магической брошюрой, привязанной к лапке, выдернула его из мыслей.