— Ты намекаешь, что мне стоит примкнуть к нему?
— Нет. Я не желаю стать для тебя тем, кем стал для меня твой дед. Он обманом вынудил меня войти в этот круг, который оказался пирамидой, построенной на смерти. Пожиратели смерти не просто были названием этого круга, о, нет. Каждый из них считал, что увеличивает своё личное могущество, принося в жертву магглов и попадающихся под руку магов. Грязнокровок, полукровок, детей, взрослых… ты читал, что двадцать чистокровных родов сгинули за три года войны, я помню это как сейчас!
Он сорвался на крик и встал, снова достав сигарету.
— Это всё случилось как раз потому, что рьяные последователи Тёмного лорда, и твой дед среди них, верили, что могущество одного мага важнее, чем могущество магического сообщества. Роберт Нотт погиб от палочки аврора Скримджера, который потом погиб от палочки Эйвери, примкнувшего с некоторыми отщепенцами к последователям Гриндевальда. Я говорю не для того, чтобы ты мстил.
Тео с некоторым оцепенением слушал отца.
— Они не знали тогда, что усиливают только одного человека. Тёмного лорда, что ставил эти метки, эти рабские клейма, на каждого, кто приходил под его знамёна. Отребье из Лютного дралось насмерть, лишь бы получить эту метку, я помню, как косой Джон откусил чей-то нос, чтобы стать достойнейшим — и как на моих глазах этот выродок получил от маггловского аврора пулю в лоб.
Трясущимися руками Нотт-старший наколдовал себе воду в стакане.
— Тогда мы все радовались, ликовали, что Тёмный лорд сгинул. Но настали тяжёлые времена. Я никого не убил за время террора, и я никого не убил бы вновь — и потому я здесь, а не в Азкабане рядом с Лестрейнджами и Мальсиберами. Но сейчас… если — нет, когда он вернётся… он заставит всех нас привести своих детей к нему на заклание. Чтобы уже вы сеяли хаос и жертвовали собой, чтобы вы привели его к могуществу. Ему плевать на всех вокруг, кроме себя и своей силы. Понимаешь, к чему я толкую?
Теодор встал. Он был почти вровень ростом с отцом.
— Ты хочешь, чтобы я бежал сюда вместе с друзьями, когда он придёт?
— Он знает, что у меня есть особняк в Лондоне. А если он не знает, то ему скажет Малфой, чтобы выкрутиться! Малфой — сука, но он выкрутится так или иначе. А мы с тобой — нет. Я же знаю, что ты слишком честный слизеринец. Мой сын.
Он положил руку на плечо Тео и сморгнул слёзы.
— Поэтому, — слёзы продолжали течь из его глаз. — Сынок. Пожалуйста. Когда Он вернётся… не просто скройся здесь. Этого мало, а потому… убей меня. Гестия прикроет тебя, я знаю это абсолютно точно, она у меня в долгу, и я сообщу ей, что так и будет.
Тео в шоке отстранился от отца.
— Ты… ты… как ты смеешь! Как ты смеешь такое говорить!
— Я плохой отец… — плакал Магнус Нотт. — Но я буду ещё более плохим отцом, если ты окажешься в этой ловушке, ловушке выбора. Не нужно выбирать, сын. Выбор уже сделал я. Не думаю, что мы встретимся этим летом ещё раз. Передавай привет от меня своим друзьям.
Он всучил в руки Теодору кулон и оттолкнул его от себя. Кулон тотчас оказался порталом, что вернул Тео, разбитого, ущемлённого, раздавленного этим разговором обратно в Нотт-холл, Актон, западный Лондон.
***
Дин и Арчи отправились на Формулу-1. В этом году Тео туда не поехал — настроения не было. Он несколько дней хандрил после того разговора с отцом, а потом… встал и собрался. Человек, который решил стать политиком, проговаривал он как мантру, должен был готов принимать и исполнять сложные решения.
Гораздо более сложные, чем того требует его возраст или социальный статус.
В конце концов, он уже ввязался в эту игру.
Вместо того, чтобы хандрить, Теодор уже неделю писал свой политический план. Сначала он провёл несколько часов в редакции Ежедневного пророка в Косом, где ему за два сикля предоставили неограниченный доступ к архиву подшивок за все годы (то бишь, с 1893), чтобы он мог ознакомиться с разными программами министров прошлого.
Теодору предстояло сформулировать свои мысли по множеству разных тем, чтобы не просто быть человеком, который предлагает выступать за всё хорошее и против всего плохого, пытаясь угодить каждому, а политиком, Политиком, который представляет набор идей — и предлагает набор мер для их реализации.
В частности, для себя Тео выписал следующие темы.
Магглы. Первая и самая острая тема, связанная как с растущим технологическим преимуществом магглов, так и с тем, что магические резервации становились всё более и более сильно окружены магглами со всех сторон.
Статут Секретности — вытекающая тема из первой.
Отношение к статусу крови. Чопорное британское общество с трудом приняло магглорождённого Лича, чьё избрание было выгодно лишь Тёмному лорду, укрепившему многих консерваторов в настрое против Дамблдора, сторонника открытости «новой волне магов».
Министерство магии. К своему удивлению, Теодор обнаружил, что Министерство является самым большим местом приложения труда в Магической Британии. Большинство выпускников Хогвартса шло каждый год именно туда — клерками, занимающимися стандартизацией толщины стенок котлов, правоохранителями, патрулирующими улицы магических и маггловских городов, обеспечивающими статут и контролирующими популяции магических тварей. Некоторые устраивались в отделы тайн, устранения магических инцидентов и катастроф, да и в целом — основная масса людей в Магической Британии, работавших в Министерстве магии, занималась сокрытием магии от магглов.
Далее шли темы справедливого распределения знаний и ресурсов — важная тема для консерваторов. Монополисты хотели сохранения монополий (и запрета на импорт из альтернативных источников), старые семьи — разрешения на использование кровной и тёмной магии, недоступной для большинства из-за отсутствия книг, помещений, ресурсов.
На предпоследнем месте стоял вопрос об образовании — как нельзя более актуальный для Теодора. Это предвыборное обещание он уже дал. Собственно, бесплатное образование для магглорождённых было достижением министра Спэвина, который при этом ограничил применение ими колдовства — что затем было распространено на всех студентов Хогвартса, а не только магглорождённых.
Финальным аккордом были налоги.
Тео с удивлением узнал, что налогообложение в Магической Британии было явочным — специальная комиссия Визенгамота могла назначить визит команды авроров в обход Министра магии в любое заведение, чтобы проверить прозрачность и чистоту уплаты налогов. В настоящее время все честные дельцы платили пять кнатов с каждого сикля в министерство. С этих денег жили все отделы и департаменты, ну, а «дополнительную ликвидность», которую привнёс министр Лич и не отменили его последователи, давали маггловские деньги, которые конвертировались в Гринготтсе в галлеоны по официальному, так же облагаемому налогом (дважды — у людей и гоблинов) курсу.
Выписав эти основные позиции, помимо дополнительных (права родственников преступников, правила расселения в маггловских кварталах, разрешённые способы перемещения по миру магглов, единые стандарты международной коммуникации, права сквибов), Тео пришёл в ужас и восторг одновременно.
И приступил к кипучей работе.
***
В середине июля ребята всё же вытащили превратившегося в «бледного книжного червя» Теодора Нотта на улицу. Предлог был благостный — Дин, живший на два дома, в Нотт-холле и с родителями, обнаружил, что его подрастающий младший брат — магглорождённый сквиб: он, в отличие от остальных домочадцев Томасов, видел, как на фото из школы, составленных Колином в небольшой альбом, люди двигались. Рядовые магглы этого видеть не могли.
При этом Дин точно был уверен, что брату не придёт письмо в Хогвартс.
— У меня, когда я был мелкий, были выбросы. Ну, это я теперь понимаю. На улице меня потому и уважали — когда копы приехали, чтобы взять с поличным пацанов с этажа выше, я испугался, и их машина не доехала до нас, а подлетела на кочке, как на трамплине, и приземлилась крышей вниз. Сами копы остались живы, но им явно было не до пацанов в тот раз. А у мелкого вообще ничего, никогда, а ему уже девять.