— Почему Поттера назвали? — Малфой был бледен и едва не плакал. От зависти ли? — Зачем Дамблдор назвал Поттера?
Названный грифиндорец был озадачен, видимо, не меньше всех вокруг него, но всё же встал и, под гудение иностранных и безмолвствие британских студентов прошел к преподавательскому столу. Дамблдор вслед за ним ушёл в боковые двери.
— Студенты! Прошу тишины, — громко сказала декан Гриффиндора. — Я понимаю ваше… недоумение, я и сама не понимаю, что случилось, но, уверяю вас, организаторы разберутся с этой досадной ошибкой артефакта!
— Она сама верит в свои слова? Кажется, нет! — негромко сказал Нотт соседям. Гул нарастал.
— Спешу сообщить, — сказала она ещё громче, — что первое Испытание Турнира состоится через месяц, первого декабря! Судьями выступят директора школ-участниц, глава Департамента международных отношений Бартемиус Крауч и глава Департамента магического спорта Людовик Бэгмен!
На этом основная часть вечера была, по идее, завершена, однако никто даже не сделал попытки покинуть зал: все ожидали, чем разрешится ситуация вокруг Поттера, названного четвёртым.
— Это магический контракт, — пояснил Теодор, польщённый вниманием. — Артефакт, Кубок Огня, выбрал его на основании своих магических алгоритмов, заложенных создателями, но почему он назвал его четвёртым чемпионом — непонятно. Нарушение уже произошло, Поттер или кто-то другой за него, на это же проверки не было, как-то смог представить его от другой, четвёртой школы.
— И как, — спросил со своего места шестикурсник Блетчли, признавшийся в начале года, что это он год назад устроил шутку над оставившим Хогвартс Хиггсом, — это могло случиться? Он что, будет теперь участвовать?
— Откуда мне знать? Я просто разобрал часть рунической вязи для профессора Бабблинг, а не расколдовывал Кубок Огня.
— Ты и закинул его туда! — восхищённо-завистливо сказал Крэбб, хлопая своими поросячьими глазками. Паркинсон и Гринграсс, не сговариваясь, закатили глаза. Пятикурсник Шоуэн поперхнулся тыквенным соком, закашлявшись и расплескав его на сидящего напротив Малфоя.
— Винсент, это неправда, — твердо ответила ему Буллстроуд. — Зачем Теодору закидывать Поттера? Если бы он и закинул, то себя, ведь готовился к этому весь прошлый год в своём клубе самообороны. Ты ведь для этого всё затеял, Нотт?
Теодор только и смог, что открыть и закрыть рот. Все соседи теперь в смешанных эмоциях смотрели на него: кто-то с ехидством, кто-то — с недоумением, кто-то — со злобным прищуром.
— Вы вообще чего на него смотрите-то? — спросил Забини. — Кубок-то выбрал Поттера. А наш клуб тут причём, если Поттер в него не ходил?!
Двери бокового помещения открылись, и оттуда вышли совещавшиеся организаторы, присутствовавшие при этом Чемпионы, а так же деканы всех четырёх факультетов и профессор Муди, постепенно занявшие свои пустовавшие места. Четверо участников Турнира выстроились на фоне Кубка Огня, и Колин Криви тут же устроил им фотосессию, пока студенты перешёптывались. Крам выглядел сердитым, но хищно улыбался, Диггори был явно расстроен, а Делакур улыбалась так, будто ничего не произошло. Поттер же так и оставался не то озадаченным, не то обиженным.
***
За несколько следующих дней все студенты окончательно определились со своим отношением к появлению четвёртого Чемпиона. Гриффиндорцы поделились на два неравных лагеря; тех, кто устроил Поттеру бойкот было значительно больше (это были почти все, кроме членов Клуба Самообороны, Грейнджер, Уизли за вычетом Рональда и товарищей Поттера по отменённому квиддичу). Слизерин единодушно выступил против Поттера, однако публично это проявляли лишь отдельные студенты, вступившие в фан-клуб Диггори. К удивлению Теодора, это был весь третий курс, Малфой, Пайк, Крэбб и Гойл, компания Монтегю с шестого курса и Дафна Гринграсс. Эти ребята нацепили себе значки «Поттер-вонючка», что выглядело нелепо и вызывало лишь желание отвернуться.
Хаффлпафф единодушно воспринял появление Поттера на Турнире как предательство коллективного духа школы.
— Понимаешь, он или не он, это не важно! — ярился Гэмп, едва ли не бегая по кругу от злости, едва речь зашла уже на следующий день о Поттере. Погода первого ноября сменилась на ясную, и ребята гурьбой вышли на другой берег реки через виадук.
— Но мы же знаем, что он не кидал туда свою записку, — возразил ему Томас. — Поттер все эти две недели провел либо в гостиной, либо на занятиях, либо со своей любимой Гермионой в библиотеке.
— А чем они занимались с Гермионой?! — патетически воскликнул Артур. Друзья захихикали. — Смейтесь-смейтесь, я верю в Грейнджер, она могла и чары Дамблдора обойти, время у неё было!
— Ну глупость же, — махнул рукой Невилл. — Гарри, конечно, сильный маг, да только ему не тягаться с Крамом и Делакур, он и сам это говорит.
— Но Дамблдор назвал его имя, значит, достаточно уверен в его способностях, — хмыкнул Симус. — Я бы тоже не сомневался в его способностях, видел, какой у Грейнджер засос на шее?
— Дурак!
— Сам дурак! Я таких засосов никому не ставил, мне дыхания не хватит!
Мысль о том, что имя назвал Дамблдор как участник этого ритуала, показалась Тео очень важной. Он даже остановился, чтобы не упустить нить размышлений.
— Тео? Чего встал?
— Дамблдор! — воскликнул он. — Это Дамблдор прочитал его имя, из-за чего Поттер и стал участником Турнира. Помните, что он сказал тогда? Он называл каждую школу и чемпиона — а когда вылетела бумажка Поттера, он запнулся и назвал его! Дамблдор великий маг, он бы не допустил такой оплошности, зная про контракт!
— Дамблдор — великий маг, — Невилл кивнул, — и гриффиндорец! Зачем ему участие Поттера в турнире?
— Не знаю, но согласитесь, это странно!
— Да мне глубоко посрать, — снова влез Гэмп, — а даже если ваш Дамблдор всунул его имя в Кубок, всё равно Седрик — чемпион Хогвартса, а не Поттер! Седрик, понимаете? Остальное — нечестно!
Так ни к чему и не придя, ребята вернулись в замок. Теодор не пытался никого ни в чём убедить, но для себя решил: однозначно Дамблдор был в курсе того, что Поттер примет участие в Турнире, явно или не явно, и сознательно не стал этому мешать.
Глава 43
В вопросе организации Турнира Теодор, как человек несведущий, не мог критиковать Крауча и Бэгмэна, а заодно и их сотрудников, полноценно, однако новость о том, что «в связи с требованиями скрытности при подготовке первого испытания» выход студентов в Хогсмид закрыли, оскорбила его до глубины души.
Во-первых, это оставило его самого (не считая сотен других студентов) без возможности провести хотя бы несколько часов вместе с девушкой, которую он считал своей возлюбленной, то бишь Джинни.
Во-вторых, это было несправедливо по отношению к Чемпионам Хогвартса: уже на следующий день после объявления ограничений утром пришли письма от любопытных родителей любопытным же студентам, и вскоре, как стихийный пожар, по всей школе разнеслась весть о том, что из румынских Карпат, где был европейский драконий заповедник-питомник, прибыли драконологи, занявшие все номера в Хогсмиде, а маги отдела устранения последствий катастроф ДМП стали возводить драконоборческие купола на опушке Запретного леса со стороны Хогсмида.
В-третьих, это было попросту глупо: если школьников хотели лишить возможности увидеть, как ведутся приготовления к испытанию, то они обошли это сразу десятком способов: даже Криви в школьную газету включил снимки строящихся трибун, которые сделал с метлы. Тут же в адрес фотографа его сверстники начали шутить, что за то, что его покатали на метле, ему пришлось покататься на метле. Дело дошло даже до безобразной склоки третьекурсников разных Домов, но факт оставался фактом: не вылетая со школьной территории юные маги каждый день могли во всех подробностях целую неделю наблюдать за подготовкой площадки, пока кто-то не поставил там купольные чары отвода глаз. Тео видел их искристое свечение, но не мог удержать взгляд, стоя на Астрономической башне.