— Никогда не думал, что женщина может быть такой смелой…
— Что вы, я так боялась, — голос девушки все еще подрагивал. — Но они же ничего не могли мне сделать, они же сами сказали. Я защищала вас!
— Почему? — герцог внимательно смотрел на нее. — Мы едва знакомы.
Бланш пожала плечами.
— Мне жаль вас.
— Но с какой стати?
— Глупый вопрос! — фыркнула девушка. — Неужели вы сами никогда никого не жалели, если не знаете, почему и отчего приходит сострадание, сочувствие? Их источник — доброта, чуткость, милосердие. Разве вы лишены этих качеств? — Бланш улыбнулась.
Тед потупился, смутившись.
— Не знаю. Я… прежде действительно никого не жалел. А потом жалеть, кроме себя, стало некого… Жалеть же себя — бесполезное и никчемное занятие.
Бланш снова улыбнулась — в ответ на эти слова, расчищая себе место возле тюфяка герцога и устраиваясь на полу.
— Спокойной ночи, милорд.
Он помолчал, словно смакуя смысл этих простых слов. Потом тихо ответил:
— Спокойной ночи, Бланш.
И, удобно вытянувшись на тюфяке, впервые крепко уснул.
Наутро, когда Тед еще спал, девушка тихо вышла с чердака. Ей надо было идти на кухню, помочь Маргерит с завтраком и заодно рассказать обо всем случившемся. Но уже в низу чердачной лестницы Бланш столкнулась с Маршбанкс. Та смотрела на нее сверху вниз — жестко и презрительно.
— А я думала, вы порядочная девушка, — заметила колдунья.
Бланш с вызовом вскинула голову.
— В содержанках не ходила! — парировала она.
— Собираетесь?
— Вроде не с чего.
— Тогда как же понять ваш ночлег с милордом?..
— Как угодно, — сухо ответила служанка. — Впрочем, я думаю, вам все уже доложили.
Марш улыбнулась вдруг совсем по-доброму.
— Неужели вам не понравилась ни одна из комнат, что вы отправились на чердак?..
— Я не смотрела комнаты. Впрочем, на чердаке мне приглянулось. Так что я всегда теперь буду ночевать там.
— С милордом? — уточнила колдунья.
— С милордом! — вызывающе подтвердила девушка.
— Что ж, как угодно…
И если б Бланш была внимательней, она уловила бы искру доброй иронии, мерцавшую в бездонных очах этого непостижимого существа, Маршбанкс…
— Однако, я надеюсь, вы не забудете о ваших обязанностях прислуги. Пока что хозяйка тут я, а не Теодор!
Бланш коротко присела.
— Да, миледи. Я как раз направлялась на кухню, миледи. Я могу идти?
— Ступайте, Бланш. Один — один, а?.. — Марш рассмеялась.
Она долго глядела вслед уходящей девушке. «Поймешь ли ты когда-нибудь, дитя, что мы с тобой не противницы, а союзницы? — думала Маршбанкс. — Я избавила мир от еще одного власть имущего подлеца, разбив к тому же его готовившийся брак с не менее гнусной девицей. Каких выродков увидел бы свет! О, если б душа Теодора не была испорчена воспитанием, рано или поздно вы нашли бы друг друга, ибо вы поистине суждены один другому. Но Тед не смог бы понять, почувствовать тебя, не возьмись я за его лечение. Ты же сможешь научить его любви и милосердию — тому, чему не смогу научить я в силу обстоятельств, Бланш… А еще я убрала разницу в возрасте между вами. Увы, злых волшебниц не хвалят! А иногда стоило бы…» — Марш рассмеялась и исчезла.
Бланш вбежала на кухню, сыпля словами. От ее рассказа глаза Маргерит едва не вылезли на лоб.
— Нет уж, за завтраком я пойду прислуживать! Не высовывайся лучше. Садись-ка, я оставила тебе хлеба с молоком.
Бланш сняла с себя передник и наколку и аккуратно сложила в шкаф, прежде чем сесть за еду. Старушка взяла со стола уже собранный поднос и направилась к дверям, когда те вдруг распахнулись, и Маргерит едва не врезалась в Теодора.
— Ваша милость?.. — отступив, удивленно пробормотала она.
— Завтрак готов?
— Д-да… Вот несу уже.
Тед стремительно вошел в кухню. То, что он выспался, было очевидно: исчезли темные круги под глазами, движения стали более уверенными, четкими. Даже атмосфера страха, окутывавшая Теодора, словно истончилась: юноша перестал сутулиться, расправил плечи и уже не прятал лица, опуская голову, а смотрел прямо, не отводя взгляд. Осанка его стала горделивой и изящной, походка — легкой и упругой. Как у прежнего Теда.
Бланш невольно присвистнула, глядя на него. «А ведь больше всего, похоже, парня портила его манера держать себя! — подумала она. — Не такой уж он урод, в самом деле».
— Соберите еду в корзину, Маргерит. На двоих.
— Да, милорд.
— Бланш, мне надо серьезно поговорить с вами, но не здесь. Вы умеете ездить верхом?
— Вы все уже решили за меня? — вскинула брови девушка.
Тед саркастически усмехнулся.
— Поверьте, если б я назначал романтическое свидание, я сумел бы найти иной способ пригласить свою даму. Я сказал, серьезный разговор. И я не хочу, чтоб Маршбанкс…
— Я ее видела.
Герцог вздрогнул, и на лицо его набежала тень.
— Тем более!
— Ну что ж… — Бланш встала, поправляя платье. — Верхом я ездить умею… немножко. Но мой костюм…
— Ерунда! Сядете в дамское седло, — он нетерпеливо поморщился. — Вы знаете, где конюшни? Маргерит проводит вас.
— Я знаю! — не подумав, выпалила Бланш, но тут же спохватилась. — То… есть… она мне вчера днем показала…
— Прекрасно! Я иду седлать коней, а вы возьмите корзину с едой и приходите через пятнадцать минут.
— Но…
— Что? — Теодор улыбнулся. — Вы не доверяете мне? Девушка, смело бросавшая вчера вызов скопищу живых мертвецов, сегодня боится одного, всеми затюканного, человека, который полностью зависит от ее расположения?..
Она покраснела и опустила глаза под его смеющимся взглядом.
— Я приду, — только и ответила Бланш.
«Как надежда меняет человека! — подумала служанка. — Теперь я узнаю его. Да, это стиль Теодора! Сколько властности, уверенности, легкой иронии, прикрывающей его настойчивый напор… И все же сейчас в нем было и еще что-то… Пожалуй, искренность. Искренняя горечь, скользнувшая в голосе, когда он сказал, что всеми затюкан, что его не стоит бояться, что всецело зависит от моего расположения…»
Девушка задумчиво приняла корзину с едой из рук Маргерит и вышла на улицу, в объятья серого тумана.
У конюшен ее уже ждал герцог, приветствовавший свою спутницу улыбкой.
— Я боялся, что вы раздумаете.
— Не лгите.
Он вскинул брови, но ничего не сказал, только помог сесть в седло. Затем сам легко вскочил на своего вороного коня и, разобрав поводья, шагом тронул лошадь с места. Бланш последовала за ним.
— Милорд…
— Да?
— Почему вы… Вы всегда ходите во всем черном?
— Да.
— Почему?
— Чтоб не безобразить себя еще больше яркими цветами.
— А-а…
Девушка смущенно замолчала. Молчал и Теодор. Так они и въехали под сень леса, где не пели птицы. Тут уж Бланш не выдержала.
— Вы хотели о чем-то говорить со мной?
— Да. Бланш, прежде всего я хотел бы поблагодарить вас, но словами не выразить ту благодарность, что я испытываю. Однако неразумно навлекать на себя гнев Маршбанкс. Вы играете с огнем, сами того не зная. Посмотрите, что эта женщина сделала со мной! Я не смогу простить себе, если по моей вине с вами случится несчастье. Я и так достаточно наказан! Кто я вам, Бланш? Почему вы должны рисковать из-за меня? Почему?.. Я… привык к своему положению, я смирился с ним. Вчера вы дали мне надежду. Безумную, я знаю, так как, будучи, я вижу, девушкой здравомыслящей, вы оставите Валитан! Я…
Бланш резко повернулась к Теодору.
— Если я уйду, они выпьют вашу кровь!
Герцог пожал плечами.
— Мне все равно недолго осталось, поверьте, Бланш. И, знаете, я рад этому. Не стоит вам беспокоиться, сударыня. Не рискуйте из-за меня. Вчера вам верно сказали: я не достоин жалости. Особенно женской. Вы ведь не знаете, что я сделал…
Бланш не сумела сдержать улыбки.
— Увы, ваша светлость, я не здравомыслящая девушка! Почти то же самое я сегодня утром сказала Маршбанкс.