Девушка коротко вскрикнула, глаза ее наполнились ужасом. Сверху сыпались мелкие камешки — и не очень мелкие.
— Тед!.. Боже мой, замок разваливается, бежим скорее, Тед!..
Герцог едва успел схватить ее.
— Успокойтесь! Если мы побежим, мы погибнем. Не бойтесь, Бланш. Пока мы стоим здесь, с нами ничего не случится…
Она подняла на него свое лицо со вздрагивающими губами, ставшее таким милым в своей беззащитности. Глаза ее были полны страхом и безграничным доверием. В этот момент она полностью, всецело вверила ему свою судьбу, положившись на его слово. Теодор ответил ей ободряющим взглядом. Если б он сам верил в то, что сказал ей!
Бланш не чувствовала колебаний молодого человека, она просто приникла к нему всем телом, словно ища защиты. А когда очередной удар потряс замок до основания, и все вещи рухнули на пол, и ветер, свистя, ворвался в открывшиеся щели, кружа и завывая, как демон, и юноша схватил девушку, чтоб она не упала — Бланш уткнулась головой в его плечо и вздрагивала от каждого громового удара.
Снаружи царила ледяная мгла. Бойницы светились фосфорическим мерцанием, там в воздухе что-то завывало и ухало — но Тед больше не испытывал боязни. Бланш была в его объятьях, обезумевшая от ужаса, и он ощущал ее тело, обнимал ее гибкую талию и хрупкие плечи, щеки его касались ее легкие волосы…
Теодор обнял одной рукой девушку за спину, а другой погладил по голове — осторожно и нежно.
— Не бойтесь, Бланш…
Он говорил ей что-то успокаивающее, мечтая, чтобы буря никогда не кончалась… Ноги его подкашивались, горло сжимало спазмами, по телу волнами прокатывались то озноб, то жар, сердце бешено колотилось… Вновь в его объятьях была женщина, но впервые ему было от этого так хорошо! Голова шла кругом.
И вдруг повисла тишина. Глубокая и холодная. Свет от камней поблек, а затем вовсе рассеялся. Воцарилась темнота — а потом вновь, сама собой, потрескивая, загорелась свечка.
Бланш глубоко вздохнула, опомнившись, и постаралась осторожно высвободиться из рук милорда. Теодор отпустил ее, хотя это было тяжелее смерти.
Девушка, смущенно потупившись, дрожащей рукой тщетно пыталась заправить за ухо выбившуюся капризную прядку.
— Я… Ваша светлость, простите меня, я… Я вела себя не лучшим образом… — бормотала она, готовая сквозь землю провалиться.
Юноша тоже вдруг почувствовал смятение, от которого у него пересохли губы, а внутри образовалась какая-то сосущая пустота.
— Что вы, Бланш… — промямлил он. — Просто вы испугались…
— Ой, как вы теперь, верно, обо мне думаете…
— Теплее, чем до того, — мягко ответил он. — И не просите меня объяснить, я сам не знаю…
— И все это… — голос изменял девушке. — Все это делала Маршбанкс?.. Как?!
Герцог пожал плечами.
— В прошлый раз, насколько я помню, она просто подняла руки и сделала ими несколько жестов, без каких-либо заклинаний. В этот раз, думаю, было так же.
— Я… — горло Бланш перехватило. — Я только сейчас поняла… И вы смели противоречить ей, милорд…
— Так же, как вы.
— Я же не знала…
Теодор сделал шаг вперед и осторожно взял руку дрожащей девушки в свои ладони.
— Бланш, вы вдохновили меня на это. Вы! И не стоит бояться. Маршбанкс решала какие-то свои дела этой ночью, а на наш счет у нее свои планы. Есть условия игры… И пока она их выполняет. Ее не стоит злить, но и бояться тоже не стоит…
— Но вы говорили, что боитесь ее!
— Да. Но в последнее время — с вашим приходом! — мой страх исчезает. Помните, в тот день, когда я упомянул о нем, вы еще сказали, будто я боюсь, что вы меня бросите…
— И вы обиделись.
Тед подошел еще ближе, вплотную — и заглянул Бланш в глаза.
— Да, я боюсь, что вы оставите меня, Бланш, — тихо сказал он. — Очень боюсь… Тогда мне в жизни ничего не останется… Вы принесли сюда жизнь, ее силу, ее надежды. Быть может, я никогда не стану прежним, но надо мной перестанет висеть, как проклятье, ее присутствие в доме! Но неужели тогда я потеряю и вас, Белый Цветок?..
— С чего вы взяли?
— У вас не будет причин оставаться у меня в замке…
— Я же работаю у вас! — изумлению девушки не было границ. Он смущенно улыбнулся.
— Ах, да! Я и забыл, — молодой человек неловко замолчал, а потом неуверенно продолжил: — Бланш, мне показалось, что вы назвали меня просто Тедом… Кстати, уже второй раз.
От смущения девушка растеряла все слова.
— О, ваша светлость! Простите! Я… Я была не в себе, я…
— Что вы! — он прижал ее руку к своей груди. — Я хотел попросить всегда меня так называть!
Ее глаза широко распахнулись.
— Как?
— Называйте меня по имени, как я вас. Мне неприятно, что вы зовете меня «милордом», «светлостью», «милостью»! Разве я отношусь к вам, как к служанке?.. Разве мы не друзья? — настойчиво и пылко говорил Теодор, а глаза его искали ее потупленный взгляд. — Почему же вы относитесь ко мне, как к своему хозяину?
— Но вы хозяин и есть, — пробормотала она, еще ниже опустив голову. — Всего в этих краях…
Теодор негодующе фыркнул.
— Единственная хозяйка здесь — Маршбанкс! Но даже если б все тут по-прежнему принадлежало мне — земли, леса, реки, города и деревни, — то люди-то никому принадлежать не могут! Они могут быть чьими-то подданными, но не собственностью!
— Ну вот. — Девушка осторожно высвободила свою руку из его ладоней. — Я ваша подданная…
Герцог вновь порывисто схватил ее за руку.
— Бланш! Не говорите так больше! Я не вижу в вас подданной, я вижу в вас девушку, милую и прекрасную, загадочную и далекую, как звезды! Неужели вы не можете забыть о том, что я герцог, и воспринимать меня просто как человека, как своего ровесника, как друга?
Она невольно улыбнулась.
— Я вас так и воспринимаю, милорд. Но моя симпатия не отменяет разницу в нашем положении. Я и без того нарушаю все сословные границы, мило болтая с вами. Так что хотя бы называть вас позвольте в соответствии с вашим титулом.
Он улыбнулся в ответ.
— Не позволю, Бланш.
Она хихикнула.
— А я и спрашивать вас не стану, ваша светлость! Ваша светлость!.. Милорд! — девушка отпрыгнула от него, заливисто смеясь. — Ваша милость!
Теодор искоса глядел на нее, и в глазах молодого человека прыгали смешинки. Какая она чудесная! Как в ней может уживаться откровенное ребячество с такой взрослой, женской чуткостью, нежностью? Как она очаровательна! И как красива…
— Дразнитесь, дразнитесь, — делая вид, что обиделся, заметил Тед. — Только потом не говорите мне, что я не хотел подружиться. Завтра я загоняю вас на занятиях…
— Как вам будет угодно, — Бланш грациозно присела, шаловливо поглядывая на юношу из-под опущенных ресниц.
«Она хочет свести меня с ума… — подумал герцог, чувствуя, как болезненно замирает сердце, как трепещет и сжимается. — Эта женщина подобна засасывающей трясине: выглядит так невинно, но, сблизившись с ней, вдруг осознаешь, что не можешь освободиться, хочется быть с нею еще и еще — и тебя затягивает все глубже и глубже, пока не поглотит совсем…»
Бланчефлер прервала его мысли.
— Милорд, тут все попадало, и если мы не хотим спать на сквозняках, надо поставить нашу «мебель» на место.
Минут пятнадцать они занимались устранением нанесенного бурей ущерба, а потом улеглись каждый на свой матрас. Теодор задул свечку, накрыл девушку своим камзолом, как вчера, сам достал из-под своего изголовья другой — для себя, — пошутив: «Запрещаются одеяла, а про одежду ничего не говорилось», — и на чердаке воцарились темнота и тишина.
Минут через десять Теодор тихо спросил:
— Вы спите, сударыня?
— Нет… — шепнула она в ответ.
— Я хотел задать вам вопрос… но очень личный.
— Обещаю ответить.
— Вы любили кого-нибудь?
Повисло молчание. Наконец Бланш ответила.
— Да. Сейчас мое сердце свободно, да и вряд ли те увлечения можно назвать любовью. Теперь мне даже смешно вспоминать… Но тогда! Сколько было глупых девчоночьих переживаний!.. В первый раз я влюбилась в возрасте пяти лет в своего лорда, — она хихикнула. — Я жгуче завидовала женщине, с которой он жил… но, как оказалось, завидовать было нечему, а мое чувство угасло довольно скоро, после того как лорд жестоко и несправедливо поступил с моей семьей.