— А мы уже на «ты»?.. — вскинула она брови. — Теодор, я была нужна вам, чтобы избавиться от Маршбанкс. Теперь она ушла. Расстановка сил изменилась. Вас уже ничто не может удерживать…
Она не договорила, увидев выражение его лица. Почему-то захотелось провалиться сквозь землю.
— Простите… — еле смогла пробормотать она.
Он криво усмехнулся.
— Чего уж там, Бланчефлер. Просто не забывайте никогда, что для меня благодарность и порядочность — не пустой звук. И что я уважаю вас. А теперь, когда мы это выяснили, я, пожалуй, пойду.
Он развернулся и пошел прочь по галерее.
— Тед! — крикнула она ему вслед, и эхо ее голоса отчаянно прокатилось по гулкому коридору.
Молодой герцог обернулся.
— Я правда… простите… я…
Он улыбнулся — тепло, с задоринкой.
— Уже простил. А вы о чем подумали? Я, вообще-то, пошел переодеваться к празднику. Чего и вам советую. Где гардеробная, вы помните.
Он поклонился — и оставил ее стоять растерянную, то бледнеющую, то краснеющую, в полном смятении чувств.
Конечно, переодеваться девушка не пошла, просто вернулась на кухню. И чем более приближался праздник, тем хуже ей становилось. Бланш знобило, у нее кружилась голова и подкашивались ноги. Ей не хотелось никакого фейерверка, но она была не в силах огорчить Теда. Девушка лишь накинула на себя свой дорожный плащ, застегнув пряжкой у горла. «Я совершенно больна» — эта мысль неотступно пульсировала в висках, отчего, казалось, голова распухала и горела еще больше. Девушку вновь замутило.
Однако ко времени самого праздника ей стало значительно лучше, разве что остался легкий озноб. Зато в душу полезли мерзкие, леденящие подозрения. «Что, если у меня холера?! Вдруг я заразилась, когда уходила? Вдруг уже слишком поздно?! Когда здесь все хранили чары Маршбанкс, я была здорова, а теперь болезни ничего не мешает… Что, если холера?!»
Эти терзания совсем извели ее, и, когда за ней зашел Теодор — в нарядном черном с серебром костюме, взволнованный и радостный — она едва смогла подняться ему навстречу.
— Что с вами, Бланш? — встревоженно спросил он, едва увидев девушку.
— Ничего, милорд.
— Вы так бледны…
— Я… Я боюсь, что у меня холера…
При всей своей любви к Бланчефлер Тед не выдержал и рассмеялся.
— Холера! Боже мой! Среди этих туманов! Ну и скажете же вы, Бланш! У нас здесь вовсе не жарко, чистой воды довольно, а главное — продукты отменного качества и кругом чистота. Ну откуда здесь взяться холере? Что за выдумки?..
— Разве я не говорила вам, что пришла из мест, где была эпидемия холеры? — слабо прошептала Бланш.
Тед нахмурился.
— Нет.
— Ну вот. От нее умерли мои родители. И я боюсь, что тоже…
Бланш поделилась всеми своими опасениями.
Герцог покачал головой.
— Всего лишь легкое недомогание. На воздухе вам станет легче. «Холера»! Не пугайте меня так, Бланш. Что мне делать без вас?.. Идемте!
Милорд провел девушку на широкую замковую террасу, откуда открывался чудесный вид на парк.
Окутывая деревья, под пасмурным небом — везде плыл серый липкий туман, но на воздухе Бланш действительно стало лучше.
Внезапно сумрак прорезали золотые стрелы, вознесшиеся с шипением высоко в тучи, рассыпая вокруг серебристые звездочки, осветившие туман волшебным заревом. Потом — зеленые, фиолетовые, розовые… Девушка стояла, запрокинув голову, не дыша, и в глазах ее сияло счастье…
Молодой человек искоса наблюдал за ней, испытывая тихое блаженство от ее радости.
— Я не думала, что когда-нибудь увижу его снова… — одними губами прошептала она. — Спасибо вам, милорд…
— Плохо, что туман.
— О нет… Мне довольно. Пусть так…
— Вы такая же. Как огонек в тумане. Волшебная искорка… Как я сейчас жалею, что вы не видели того фейерверка пять лет назад, что я устраивал для Маршбанкс! Но я клянусь вам: однажды я устрою для вас такой, что перед ним поблекнут и тот, и этот, вместе взятые!
Бланш молча покачала головой и слабо улыбнулась, кутаясь в плащ.
— Вы себя плохо чувствуете? — встревожился Теодор. — Тогда…
— Нет. Позвольте мне досмотреть…
Под конец девушка почувствовала себя лучше: она оживилась, шутила — и огорчилась, когда отгремел последний залп.
— До обеда еще около часа, — улыбаясь, заметил Теодор. — Может, прогуляемся по парку?
Бланш согласилась. Ей в самом деле не хотелось идти в дом.
От террасы было совсем недалеко до какой-то аллеи, они свернули туда и вскоре, к смутной тревоге Бланочки, очутились под известным деревом, у той самой скамьи.
С этим местом произошла та же метаморфоза, что и с его хозяином. Здесь царил промозглый холодный туман, ствол дуба почернел от влаги, а его вялые, дряблые листья не шевелил ветер. Кусты неприютно топорщили свои веточки…
Сквозь воспоминания до нее внезапно долетел голос Теда:
— Значит, вам понравилось?
— Это было неповторимо, милорд… — пробормотала она — и вздрогнула от идентичности фраз.
Заметив ее дрожь, герцог заботливо поправил плащ на ее плечах и усадил девушку на скамью — а сам сел напротив, там, где раньше сидела Маршбанкс. Бланчефлер улыбнулась Теду.
— Правда неповторимо, милорд. Простите, я сама не своя сегодня…
Теодор вернул ей улыбку.
— Я рад, что доставил вам удовольствие, — просто сказал юноша. И смущенно добавил: — Впрочем, мне, вообще-то, еще ни разу не удавалось разочаровать свою девушку… Рад, что не утратил практики. Но, Бланш, вы же совсем другая! — порывисто воскликнул он. — Вы превосходите всех моих знакомых.
Бланш стало трудно дышать от захлестнувшей ее волны страха. Восприятие словно раздвоилось. Где она? В туманном ли холодном сумраке — или в ярком свете ослепительного дня?.. И голос… Голос этого человека — тот же самый, говорящий те же самые слова…
Бланш боялась поднять глаза, чтобы не встретить тот нехороший жадный взгляд — и потому не видела нежности в его глазах; слушала голос из прошлого — и не слышала мягких, трепетных интонаций, с которыми обращался к ней Тед. Интонаций, полных глубокой искренности и любви.
Происходило что-то невероятное…
— Я не достойна таких слов, — прохладно ответила она.
Молодой человек порывисто взял ее ладони в свои, нежно сжал их — и это холодное липкое прикосновение было ей неприятно как никогда — хотя последнее время она уже давно не испытывала отвращения, скорее напротив. Обычно ей доставляло радость замечать, что Тед то и дело стремится как бы ненароком, легко, но все же коснуться ее.
Сейчас — нет…
Ей хотелось выдернуть свои руки из его, но она не могла ни произнести ни слова, ни даже шелохнуться! Почему она повторяла слова Маршбанкс? Почему Теодор говорил ей те самые, что предназначались прежде другой женщине? Почему именно сегодняшней ночью ей приснился сон-напоминание? Она не вникала. Ей было страшно…
«Он что, принимает меня за дурочку? — неслись суматошные мысли в ее голове. — Даже говорит так же!.. Ну нет! Я не позволю издеваться над собой!»
— Более чем достойны! — волнуясь, воскликнул лорд, сжимая ее руки. — Именно вы. Конечно, мне трудно говорить это вам, такой красавице… Ведь я — урод, каких свет не видел, мне совестно даже находиться рядом с вами. Но иначе я не могу… — его голос сорвался. — Я осмелился потому, что знаю: вы другая. Не такая, каким когда-то был я… Для вас внешность не главное. Вы одарили меня своей дружбой… Для меня это призрачная надежда. Бланш, неужели вы не видите, что делаете со мной? Мне трудно даже дышать без вас, и я не лгу! Я… люблю вас, Бланш…
Повисло молчание.
Сердце у Теодора сжалось.
— Бланш… Бланш?.. Вы молчите?.. Скажите же хоть что-нибудь! — губы его пересохли. — Во имя милосердия, Белый Цветок…
У нее кружилась голова от ужаса, перехватывало спазмами горло, звенело в ушах — все, как в том сне. Не помня себя, девушка выдернула свои руки из его ладоней.