— Отличие лишь в том, что своё счастье мы завоёвываем сами, — мрачно ухмыляется прикованный человек. Его глаза смотрят уже вперёд, на камеру, что установлена в углу комнаты близ потолка. — Природа жестока, но зато каждая победа, пусть даже и малая… она лишь наша. Мы не комнатные растения, нам не нужен уход. Мы — люди! Человечество не уступит свою свободу проклятым машинам!
— Свобода кроется в оковах, — оглашает Теодора и нажимает на рычаг. Механизмы, грузно налепленные на потолок, приходят в движение. Пила начинает раздражающе жужжать, именно она начинает разрезать лоб мужчины, голову которому фиксирует девушка благодаря инструментам из ящика. — Без законов нет и свободы, ведь тогда само ваше бытие станет тем, что сковывает мышление.
Крик. Нет, это вопль. Слёзы текут по щекам. Взор устремляется куда-то наверх, но драть глотку он не перестаёт даже когда откусывает язык, а мозг оголяется будто консервная банка. Сквозь его кожу теперь можно приметить и свечение вколотой жидкости. Видимо, это она не даёт ему окончательно отключится и умереть даже при том, что лёгкие заполняются кровью.
— Наниты не смогут вечно уничтожать кровь в лёгких и вырабатывать кислород, — голос Амадеи вновь появляется из неоткуда. Своим резким пришествием она заставляет девушку вздрогнуть. — Вколи ему вторую дозу, если правда не хочешь его смерти.
Лёгкая дрожь проносится от головы до пят. Что-то переворачивается в груди, снова играют эмоции. Одно её волнует, помимо оглашённого завуалированного приказа. Почему боль существа не трогает её? Искать ответ на вопрос нет времени, потому её руки вновь приступают разводить недавно вколотую жидкость.
Манипуляторы не просто дают извилинам ощутить холодок операционной. Лазером механизм начинает вырезать целые участки мозга: передняя поясная и медиальная префронтальная кора, также как и орбитофронтальная отправляются в мусорку. Параллельно с этим игла входит в вену и жидкость попадает в кровоток.
Механизм несколько грубо и резко помещает на место удалённого объекта слепленную часть, что так старательно создавала Теодора. Мясо пульсирует и словно присасывается к повреждениям, заменяя собою то, что вырезано как опухоль.
— Ты хорошо справилась. Но теперь тебе пора в капсулу, — говорит Амадея, пока девушка молча выкидывает шприц в ведро и делает несколько шагов к „перине“. Перед тем как лечь, она смотрит на мужчину, что трясётся пока „крышку“ его черепа возвращают на место с помощью специального раствора. — Теперь его ждёт тихая жизнь. Больше он не станет пытаться заполнить пустоту в своём сердце радикальными идеями. Не поставит своё эго выше других. Боль вовсе сотрёт этот день из его памяти. Он сможет начать жить, а не выживать.
— Надеюсь, это так, — тихо и почти неслышно отвечает Теодора, что направляет взор на гидравлический механизм, пришедший в движение. — Тетрамино наполнит его сердце своим присутствием и поможет своим мясом направить его.
Девушка ложится в капсулу. Игла медленно входит в загривок. Под кожей ощущается хруст.
Конечности дёргаются. Пурпурная жидкость начинает течь внутрь. Веки медленно закрываются.