«Розетта Мару» входил в гавань, буквально набитую судами. Я просто не представляла, как они все вместились сюда! А вот пристань меня сильно разочаровала. Я ожидала увидеть нечто роскошное, огромное и очень… заграничное, что ли. Но вместо этого увидела обычные, такие же, как в Лондоне, скучные причалы. Только лица стоявших на них людей были более смуглыми. И шум. Разноголосица непривычных, чужих звуков, бивших меня по ушам, словно какой-то странный оркестр, состоящий из экзотических барабанов.
Нас встречал один из маминых знакомых, переводчик. Здесь, на востоке, как пояснила мама, переводчиков называют драгоманами, или толмачами. Признаюсь, мне стало спокойнее оттого, что рядом с нами будет человек, способный провести нас через эту толчею.
Наш гид – позвольте, я буду называть драгомана так, как мне привычнее, – посадил нас в экипаж, и мы сразу же отправились на железнодорожный вокзал, чтобы успеть на поезд, идущий в Каир. Поездку до вокзала я не забуду никогда. И без того узкие улочки Александрии были забиты прохожими, прилавками, толпами нищих. Глядя на них, слушая их жалобные завывания: «Бакшиш! Бакшиш!» («Подайте денежку!»), я живо вспомнила грязные переулки лондонской Семерки.
Я была очень рада, когда мы наконец добрались до железнодорожного вокзала. Наш гид вновь мастерски провел нас сквозь толпу (подозреваю, что во время межсезонья он подрабатывает пастухом) и усадил в вагон. Если повезет, к обеду мы должны быть уже в Каире.
Когда наш поезд отъезжал от перрона, я поклялась себе, что когда-нибудь обязательно возвращусь в Александрию, чтобы спокойно осмотреть этот город. Но сейчас мне нужно спешить, мне предстоит выполнить миссию, которую нельзя откладывать ни на минуту.
В дороге наш поезд нещадно трясло – так, будто рельсы были уложены прямо на песок и ничем не закреплены. Когда я сказала об этом папе, он ответил:
– Ты сама хотела испытать всю романтику путешествий, так что не хнычь.
Занятно. Я никогда не думала, что романтика может быть такой пыльной и тряской.
Мы приехали в отель «Шеферд», очень роскошный и большой. Высотой он был в четыре этажа и занимал почти целый квартал. Вдоль выходившей на улицу террасы в вазонах росли огромные высокие пальмы. У главного входа слонялись мужчины в тюрбанах. На плече одного из них сидела маленькая коричневая обезьянка. Консьерж (не знаю, как их зовут в Египте) тепло поздоровался с мамой, а на папу посмотрел с некоторым подозрением. Может, оттого, что папа был очень сердитым (наверное, его больная нога давала о себе знать), может, по какой-то другой причине – точно сказать не могу.
Мы устали с дороги, и у нас было совсем мало времени, чтобы переодеться к обеду. Папа изо всех сил старался держать себя в руках, пока бой (мальчик-коридорный) вел нас к нашему номеру. Сзади шли двое носильщиков с нашим багажом.
Как только бой открыл нам дверь, я тут же вбежала в номер и бросилась к окну. Меня охватил восторг. Как замечательно оказаться, наконец, в Каире!
Окно выходило в маленький сад с крошечным прудом и пальмами – они изящно покачивали своими резными ветками на фоне пурпурного вечернего неба, на котором уже показались первые звезды. Я глубоко вдохнула воздух, пахнущий пылью, древностью и песком, и наконец-то ощутила романтическую атмосферу путешествия. Пока носильщики вносили в номер наш багаж, я услышала слабый сухой скребущий звук. Я наклонила голову, чтобы прислушаться, но от носильщиков было слишком много шума. Я повернулась и, нахмурившись, посмотрела на носильщиков, но они были слишком заняты, чтобы заметить это. Сейчас их гораздо больше заботило то, как бы опустить на пол наши сундуки так, чтобы не разбить их и при этом не надорвать себе спины.
Папа подошел и встал рядом со мной у окна. Я посмотрела на папу снизу вверх и улыбнулась. Он улыбнулся мне в ответ, и меня поразило возбужденное выражение папиного лица. Затем снова раздался скребущий звук, и это выражение на папином лице исчезло.
– Это ты скребешься, Теодосия? – спросил он, глубоко вздохнув.
– Нет, это не я, папа. Но я тоже слышу этот звук.
Мы оба постояли, прислушиваясь, затем папа извиняющимся тоном сказал:
– Наверное, показалось. А теперь найди, во что тебе переодеться к обе…
Из-за занавески показалось маленькое темное насекомое, и я отдернула папу от окна.
– В чем де… – начал он и вновь не договорил.
Мои глаза чуть не выскочили из орбит, когда я указала папе на ковер. Прямо у папиных ног по полу полз скорпион. Я сделала два больших шага, протянула руку и осторожно отодвинула занавеску от стены. Там, за занавеской, оказалось целое гнездо скорпионов. Так вот кто издавал тот пугающий скребущий звук.