Я ахнула. Собранная мной со стен пыль разъела его лицо, словно кислота, прорезала глубокие ямки и линии в коже. Глаза Боллингсворта были закрыты, и я видела, как пыль разъедает его левое веко.
Он зарычал, а затем вслепую рванулся в моем направлении. Я отпрянула назад и с такой силой врезалась в стену, что та не выдержала. За моей спиной вдруг открылась пустота, и я в кромешной тьме полетела куда-то вниз.
Падая в длинный узкий колодец, я постаралась расслабить все мышцы – этому меня научил дядя Эндрю, когда я впервые упала с лошади. Наконец я долетела и свалилась на дно колодца (на что-то очень жесткое, должна добавить), словно тряпичная кукла. Правда, я не уверена, что упавшие тряпичные куклы испытывают такое же головокружение и бывают такими же сбитыми с толку, как я тогда.
Сверху донеслись удивленные возгласы – это означало, что у меня в запасе есть немного времени, по крайней мере, несколько минут. К тому же у Тетли сломаны ноги, а Боллингсворт наполовину ослеп – таким образом, мне предстоит иметь дело только с одним фон Браггеншноттом.
Я встала на ноги и подняла упавший неподалеку от меня факел – по счастью, он не погас. Место, в котором я оказалась, напоминало узкий коридор длиной не более четырех метров, в конце которого виднелась неказистая обшарпанная дверь – такие двери обычно ведут в чулан или деревенский нужник. Но ни чуланов, ни тем более нужников в египетских усыпальницах не бывает. И это значит… это значит… я схватилась за горло, когда поняла, что это значит.
Я только что обнаружила неизвестную ранее пристройку к гробнице Аменемхеба. Я только что совершила свое первое открытие!
Остается лишь выжить, чтобы иметь возможность рассказать о нем.
– Живее! – услышала я голос фон Браггеншнотта. – Оттащите куда-нибудь Тетли с глаз долой на случай, если сюда кто-то явится. Я иду за девчонкой.
Я оглядела лежавшие в камере пыльные артефакты. Ничего достаточно большого, за чем можно было бы укрыться. Поискала, нет ли другого входа вроде того, через который я сюда попала. Нет, ничего нет, кроме росписей, на которых изображены люди, умирающие от голода, погибающие от болезней или лежащие обезглавленными у ног Тутмоса.
Дойдя до изображения Тутмоса, я остановилась. На этой картине фараон выглядел еще более пугающим, чем на всех предыдущих. Лицо Тутмоса было мрачным, суровым, беспощадным. Здесь он казался олицетворением неотвратимой кары. Олицетворением безжалостного возмездия. В груди Тутмоса, как раз на том месте, где должно находиться его сердце, в стене зияло отверстие.
Доносящийся из коридора шум стал громче. Очень скоро мои преследователи доберутся до меня. Это значит, что мне нужно как можно скорее что-то придумать.
В отчаянии я бросилась на изображение Тутмоса – а вдруг древняя стена не выдержит, рухнет и откроет мне путь к спасению? Стена устояла, я лишь порезала руку, попавшую в отверстие на груди фараона. Я внимательнее посмотрела на это резное отверстие, и тут меня осенило.
Отверстие по размеру и форме в точности повторяло очертания Сердца Египта. Теперь я все поняла.
Но прежде чем я успела сделать то, что собиралась – и что должна была сделать, за моей спиной послышалось громкое сопение. Я обернулась и увидела фон Браггеншнотта. Он был всего в двух-трех метрах от меня, его водянистые бледно-голубые глазки казались безумными. Я взглянула влево, затем вправо – никаких вариантов. Отступать здесь было некуда.
Холодные голубые глаза фон Браггеншнотта были прикованы к моей шее – на ней висело выбившееся из-под воротничка во время моего падения наружу Сердце Египта.
Фон Браггеншнотт подступил ближе, затем медленно протянул руку и подцепил своим пальцем цепочку, на которой было подвешено Сердце Египта.
Я стремительно сорвала цепочку с шеи, повернулась и потянулась, чтобы вставить Сердце Египта в отверстие в стене.
Фон Браггеншнотт бросился мне под ноги, и мы оба повалились на пол. Я трепыхалась, лягалась, пытаясь вырваться.
Затем я врезалась ногой во что-то, услышала хруст и взмолилась, чтобы это оказался нос фон Браггеншнотта. Угадала. Фон Браггеншнотт взвыл и выпустил меня. Я поднялась на ноги, бросилась к стене и вставила Сердце Египта в отверстие.
– Не-е-ет! – закричал фон Браггеншнотт. Он схватил меня за руку и яростно потащил прочь от стены. Ужасная боль пронзила мне плечо, в глазах все помутнело и заскакали звездочки. Я попыталась шевельнуть рукой, но меня вновь накрыло волной боли.
Я попятилась назад, свесив свою, ставшую бесполезной, левую руку. Боль была такой сильной, что не давала думать. Я увидела, как фон Браггеншнотт с расквашенным в кровь носом скребет Сердце Египта, пытаясь выцарапать его из стены.