- Нет! Точно нет! Она же... ну, знаешь... «не очень», мягко говоря...
Петя пожал плечами.
- Ну, нет, так нет! Я просто предположил.
Я больше ничего не сказал. Петя медленно двинулся дальше, и я тоже пошел следом. Вывод Пети оказался очень неожиданным. Чем больше я об этом думал, тем больше начинал сомневаться в слове «точно».
Не спеша мы подошли к перекрестку, где обычно расходились в разные стороны.
- Ну, я пошел! - сказал Петя. - А ты бы не искал причину, а лучше придумал повод!
- В смысле? Чего-то я тебя не понял?
- Я имею в виду, что вместо того чтобы думать зачем тебе это надо, просто встреться с ней! Она ведь в больнице лежит!? Вот и навести ее! Чем не повод?
Мы распрощались. Я вернулся домой погруженный в свои мысли. Родители уже ужинали и я не стал им мешать, пройдя сразу в ванную.
- Привет всем! - сказал я, позже войдя на кухню.
- Явился! - съязвил папа, отодвинувшись от мамы.
- Ой, Паш! Я и не слышала, как ты пришел. Кушать будешь?
Мама тут же подскочила с места.
- Сиди мам, я сам!
Я не спеша налил себе суп и сел напротив папы. Он как всегда заворчал что-то о школе, об уроках. Я старался его не слушать, я даже не смотрел на родителей, уткнувшись в тарелку.
- Хлебушек возьми, - заволновалась мама.
- Что ты с ним как с маленьким!? Он не учиться не черта, только мяч свой гоняет! А ты все сюсюкаешь с ним!
- Вов, перестань! У него ведь оценки улучшились!
- Улучшилась только алгебра, а остальные хуже стали! По устным скатился. Он ведь не учит ничего!
Мама придвинулась к папе и сказала ему что-то на ухо. Папа усмехнулся.
- Ну, конечно! - саркастически ответил он на мамин вопрос, которого я не расслышал. - В кого? В математичку, что ли, он влюбился?
Я уронил ложку, услышав это, и она со звоном ударилась об тарелку. Я вспомнил, как Аля объясняла мне алгебру, совсем как учитель. Папа тут же замолчал и глянул на меня.
- Что это было? - засуетился он. - Я что-то не понял? Вера, сколько лет его математичке?
- Не знаю! Лет пятьдесят...
Я резко встал из-за стола.
- Все хватит! Ни в кого я не влюбился, ясно! Я наелся, спасибо!
Убрав тарелку со стола, я пошел в свою комнату. Но все же успел услышать их с мамой последующий разговор:
- Вов, ну что ты в самом деле придумал?
- Нет, а какое еще объяснение может быть!? Может это она в него влюбилась!? Ей точно пятьдесят...
Я хлопнул дверью, чтобы показать, что разговор закрыт. Как обычно, я включил музыку погромче.
Они что все сговорились? Предположение Петьки и так вывело меня из колеи, а тут еще папа масла в огонь подлил. Я ведь не мог и в самом деле влюбиться? Я влюбился в Пифагора? Я встряхнул головой. Такого не может быть!
Я сел за стол и начал разгребать бардак, который накопился за неделю. Я каждую пятницу этим занимался, это даже вошло в привычку. Одна тетрадь упала на пол, и я наклонился, чтобы поднять ее. Я не узнал мятую тетрадочку, она была не подписана. Я пролистал тетрадь, чтобы понять, что с ней делать. Она оказалась пустой. Исписанным был только первый лист. Это было решение контрольной, написанное ровным аккуратным почерком. Это была та самая тетрадь, которую мне дала Самойлова в тот самый день. С нее ведь все и началось.
Я облокотился на спинку стула. Полистав лист туда обратно несколько раз, я вдруг понял, что решен только мой - третий вариант. Помниться она говорила, что прорешала все варианты, кроме первого. Почему то я не заметил этого, когда переписывал. И тетрадь же совсем пустая. Получается, она специально для меня решала.
Я швырнул тетрадь обратно на пол.
Аля все время пыталась мне помочь, лезла куда не следует со своей помощью. А после и я полез со своей местью, ко всем кто ее хоть как то (на мой взгляд) обижал. Я даже жалел ее. Но девушка никогда не показывала своих эмоций. А может она ничего и не чувствует? Или ей все равно? Страшно было представить, что она держала все в себе, а после плакала в одиночестве.
Я даже не заметил, как девушка стала частью моей однообразной жизни. В груди что-то екнуло. Я не мог поверить! Как со мной такое могло произойти? Раньше ведь и футбол был спасением от всего: от реальности, от проблем, от учебы и от скуки. Теперь я не мог играть как раньше. Если подумать моя «любовь» к красотке Ленке никогда не мешала мне играть в футбол. Я ни о чем и не о ком не думал, выходя на поле. Тем более о девчонках. Теперь из-за какой-то серой мыши, пухлого маленького гнома я не мог сосредоточиться на игре. Неужели Петя все-таки был прав?
Мысли не отпускали меня, я смог уснуть только под утро. В итоге в субботу я проснулся позже родителей. За окном валил снег. Я слышал, как родители разговаривали на кухне. Постояв минуту у окна, я отправился умываться.