На фото я выглядел как настоящий мачо: широкоплечий, голубоглазый, с темной копной шикарных волос.
— Тогда где те Данила и Алла, которые тут жили и всего этого добились? — я обвел руками дворец подруги.
— Надо звонить Галке, — тихо сказала Алла.
— Да. Набирай!
В жизни должен быть поступок, чтобы судьба, поклонившись, сняла шляпу!
Галка ждала нашего звонка.
— Привет. Только приземлилась. Скоро буду у вас. Вы где сейчас? У Дани?
— Мы у меня, — жалобно пискнула Алла.
— Мне минут сорок, а пока сходи в свой подвал и захвати оттуда бутылок десять хорошего коньяка. Без этого напитка мы не справимся.
— Все так плохо? — спросил я.
— Хуже не бывает, — ответила Галка и отключилась.
Я облокотился на мягкую спинку дивана и прикрыл глаза.
— У Галки есть дети? Муж?
— Нет.
— Только работа?
— И деньги, — вдохнула Алла.
В ожидании Галки время тянулось невероятно долго, но вот наконец она появилась на пороге, зашла, скептически рассмотрев потолок из мозаики, и присела на диван.
Мы молчали, в страхе ожидая ее вердикта.
Стоит заметить, что выглядела она великолепно! Стройная, моложавая, модная одежда и идеальный макияж подчеркивали ее красоту.
— Натворили мы с вами делов, — вздохнув, призналась Галя.
— Ты нам главное скажи: наши клоны, те, кто сделал все это, кто прожил в этом мире до две тысячи тридцать третьего года, — они есть? — спросил я.
Галя улыбнулась: тепло, но с иронией.
— Мы сейчас и есть те люди, которые прожили с семи лет до сегодняшнего дня, и нам сейчас сорок четыре. Наше первое передвижение по времени, когда Даня еще была Дашей, оказалось сбоем. Или это было в другом измерении, не знаю. Но оно больше никогда не вернется. Тогда был сбой, и мы перенеслись в утробы наших матерей и родились заново. Прожив семь лет, мы попытались вернуться в прошлую жизнь, но это уже было невозможно. Ее уже не было и быть не могло. Поэтому наши тела остались там, а сюда, вот в эту жизнь, где мы сейчас с вами находимся, переместились только души. А тела остались и продолжили жить там, в первом классе.
— Ну неплохие же новости! — слегка улыбнулась Алла. — Вроде они хорошо справились. Посмотри, как здорово мы живем.
Галя кивнула и достала из сумки пять больших тетрадей.
— Еще не успела все прочитать, но главное мне уже известно.
Я взял в руки одну тетрадь:
— Что это?
— Мои дневники. С самого начала. С того самого дня одиннадцатого ноября тысяча девятьсот девяносто шестого года.
— И что там? — испуганно спросила Алла.
— Там ужас. Там ужас, — повторила Галка, — который мы с вами начали творить.
Она отобрала у меня тетрадь, открыла ее и прочитала:
— «Сегодня у нас ничего не получилось. Мы не переместились туда, куда хотели. Хотя свет в квартире погас. Он погас даже во всем подъезде и квартале. Но это, видимо, случайность, так как с нами ничего не произошло. Мы остались в этой вонючей комнате алкоголика Валеры, переругались, Даня стукнул его в глаз, он толкнул Даню, я кричала на Аллу, она на меня. Все они козлы, и я их ненавижу! Чтоб они все сдохли, твари, и пусть первым подохнет Валера, потом Даня, потом эта дура Алка. А я буду жить одна и ни разу не схожу на их могилы».
Галя подняла глаза и посмотрела на нас.
— Жесть, — тихо произнес я, — ты была сильно расстроена, раз написала такое.
— Нет, Дань, это не расстройство. С нами произошло кое-что ужасное. Когда наши души вылетели и остались только тела, они продолжали жить и творили ад.
— Какой ад? — захлопала ресницами Алла.
— Такой, который совершают люди без души. Я прочитала первый год нашей жизни, потом через четыре года, когда мы окончили школу, потом как воровали чужие идеи, как ругались, как пугали друг друга, что раскроем нашу тайну, как манипулировали друг другом, как угрожали, как совершали подлые поступки. И чем старше мы становились, тем больше гадостей делали друг другу.
— Зачем? — не понял я.
— Это бесполезно спрашивать у людей без души. «Потому что», это будет единственный ответ на твой вопрос. У этих поступков, которые мы совершали, не было логики. А когда в душе одни пакости, то они и переходят в действие. Ты ушел из дома, Дань, в четырнадцать лет. Постоянно ругался с родителями. Да и я, и Алла вели себя так же. Мы до сих пор не общаемся с ними!
— Ужас, — еле слышно прошептал я.
— Ужас, — повторила за мной Алла.
— Да, ребята. И наши деньги нам никак не помогли. Нас считают монстрами. Лично у меня нет друзей, я не общаюсь с родителями и родней, у меня есть только работа, на которой я пропадаю с утра до вечера. Хотя и там я веду себя как монстр. Меня ненавидят мои подчиненные, меня боятся мои коллеги и партнеры. Ты, Алла, бездушная кукла, которая добилась всего через постель и интриги.