Вы поймете то, что понял я, многоуважаемые товарищи члены редколлегии. Тут одно из двух: или бессовестно надули вас — а это, боюсь, означает, что ваш профессиональный облик скомпрометирован самым прискорбным образом. Или бессовестно надуваете своих читателей уже вы сами — и тогда скомпрометирован облик уже не столько профессиональный, сколько сами знаете какой. Единственная моя надежда — что будет проведено самое тщательное разбирательство.
Стыдно, товарищи! В 1973-м году таких, как вы, в журнале и на порог бы не пустили!
Ваш преданный (понимайте как хотите)
подписчик
Впрочем, не могу не отдать должное авторам писем — их аргументация и испепеляющие остроты по моему адресу чрезвычайно убедительны. Настолько, что, говоря по чести, трудно с ними не согласиться. Приходится признать, что они правы, и настоящим автором романа «Теорема тишины» являюсь именно я, Даша Сиротинская.
Да, именно так. Я это говорю не потому, что мне хочется уберечься от новых возмущенных тирад, несомненно ожидающих меня в недалеком будущем, а потому, что это правда. На портрете, помещенном в начале публикации и так сильно не понравившемся обоим моим корреспондентам, — на самом деле мой прадед, Лев Давыдович Сиротинский, который, кстати, как раз-таки и простоял полжизни, утирая нос рукавом, в помянутых «преданным подписчиком» очередях к газетным киоскам. Едва ли он мог подумать, что его фотография однажды появится на страницах «Иностранки», тем более при таких загадочных обстоятельствах.
Смысл всей этой истории не только в том, как вы могли подумать, чтобы посредством публикации в престижном журнале навязать собственное юношеское произведение доверчивому читателю (хотя и в этом тоже). Помимо прочего, мне было интересно, как примут эту вещь в качестве переводного текста — и как к ней отнесутся, когда правда неизбежно обнаружится. Я была уверена, что о похвалах (которых этот роман, будучи произведением «Дэшли», удостоился от читателей и рецензентов) можно будет сразу же забыть — потому что такова природа русского читателя и русскоязычного книжного рынка. Хоть переводные тексты востребованы на нем необычайно, требования к ним — многократно ниже. Если текст переводной, мы охотнее его похвалим. Если же написан по-русски — сразу же начнем сравнивать с произведениями Толстого и Чехова, Булгакова и Набокова, а под конец скажем: да что тут особенного, так написать может любой! Автор, совершенно раздавленный сравнениями с фигурами вроде Толстого, пристыженно соглашается: конечно, конечно, любой… скорей отдайте обратно рукопись, пойду сожгу ее в бочке!
Это была моя гипотеза. Теперь, после этого саморазоблачения, посмотрим, насколько она верна.
Одним словом, признаюсь перед вами в литературной мистификации и — раз уж у нас «Теорема» —
Q.E.D.
P.S. Наверняка кто-то догадался, что мистификацией было и мое сегодняшнее выступление. Знаете почему? Потому что никаких писем на самом деле не было.
Ноябрь 2023