Вот черт!
Том отложил вилку и взглянул на Розье. Тот скрестил руки на груди и смотрел на него с нескрываемым вызовом, скривив губы.
— Неужели он догадался, что я использовал легиллеменцию? — внутри Тома нарастала тревога, заполняющая его до самых краев.
— Я умею. Когда это очень надо, — двусмысленно ответил Том и расправил плечи.
Остальных настигло замешательство — они не совсем понимали, о чем идет речь, но догадались, что это не дружеская перебранка, а что-то совсем другое, и лучше не вмешиваться. Эрни хмыкнул.
Возможно, они бы продолжили упражняться в хитрости и подкладывать друг другу ловушки, но ужин уже почти закончился и к столу подошел сам Слизнорт. Это было странно, как минимум потому, что так не принято — профессора не подсаживались к своим ученикам и намеренно сохраняли дистанцию. Этот жест удивил и директора, который, впрочем, был слишком занят и прошел мимо, и Дамблдора, подарившего Слизнорту взгляд, полный вопросов и недоумения. Что происходит между этими двумя?
Слизнорт сел неподалеку от Тома, не давая ему никакого намека или хотя бы приветствия.
— Как ваши успехи? — спросил он, оглядывая с какой-то необычной удивленностью ученический стол.
— Ни одно из заклятий не подошло, — Эрни перестал зачарованно смотреть на Тома и вернулся в стадию удальства, — но нас это не остановит.
— Мы считаем, что палочки нам не понадобятся, — добавила Мелисса.
Она заправила выбившийся локон за ухо, и в этот момент Тома кольнуло незнакомое до этого чувство, что ему очень не хватает прошлого общения с ней, не тесного и построенного на абсолютном доверии, а какого-то спонтанного и немного сумасбродного.
— Вы так выжидающе смотрите, ждете подсказки? — Слизнорт издал кроткий смешок, — при всем том, что я искренне готов отстаивать каждого своего ученика, я ни за что не стану снисходительным, так что не ждите намека.
— Разве не в ваших интересах, чтобы мы выиграли? — спросил Руд.
— В моих интересах, чтобы выиграл лучший, а не тот, кому повезет.
— Резонно.
Слизнорт выслушал каждого, но только слушателем и выступил, в этот раз он даже приберег свои колкие советы, и это запутало Тома, однако, вот так, при всех, он не мог и голоса подать. Эрни начинает о чем-то догадываться, и Тому лучше делать вид, что он невидимка, причем очень молчаливая и нонконформистская.
— Профессор, — обратился Эрни, выдержав паузу, — если мы не найдем способ, то все закончится тем, что директор убедится в надежности системы и все?
— И я буду убежден в том, что никто не приложил должных усилий, — невозмутимо добавил Слизнорт.
— Но раз способа нет… — пробовал возразить Эрни, входя в какой-то раж, похожий на чистой воды вредничество.
Но Слизнорт бесцеремонно перебил его.
— Он есть, иначе я бы не настаивал.
— Вы его знаете?
— Я слизеринец, я не могу не знать такой простой вещи, что решение проблемы есть всегда, просто большинство людей не в состоянии выйти за рамки воображения. Это, видите ли, требует усилий.
Мозг Тома кипел от количества информации, которую он получил. Том почти не дышал и не шевелился, замер статуей, даже был таким же белым и строгим, словно мрамор. Мир определенно круто менялся прямо на его глазах, все таинственные события, встречи, мимолетные слова влетали в него острыми осколками, а он едва поспевал все запоминать и анализировать.
Кажется, Дамблдор неспроста отказался от предложения припугнуть маглов, чудовище в зеркале появилось не по случайности, их визит на Косую Аллею не ограничился одной лишь покупкой трубы. Может, и Том подошел к профессору в выходной не по своему желанию, а по какому-то другому внешнему наитию?
Зарытый в горе сомнений и ожиданий, Том и не заметил, что в зале он остался один на один со Слизнортом, который бережно протирал корпус золотых часов и никуда не спешил.
— Задумались?
— Есть над чем, — не скрыл Том.
— Дамблдор?
— Я еще не приступал к этому пункту плана.
— Секция?
— Не очень меня волнует. Скорее, все то, что окружает это обстоятельство.
Том выглядел печальным и одновременно энергичным, будто какая-то горькая новость заставила его вести себя решительнее. Он поправил спадающие на глаза черные пряди волос и флегматично почесал кончик тонкого носа. Слизнорта его состояние ввело в искреннее замешательство, которое и замаскировать-то было нечем, такое оно было неожиданное.
— Вам не дают покоя причины, — угадал Слизнорт, — это очевидно и совсем не возмущает меня. Было бы гораздо хуже, если бы вы о них не задумались. Я не буду настаивать на признании, что конкретно вас насторожило, но, если вы вдруг захотите это озвучить, то мои уши доступны для вас в любое время суток.
— Сэр, — Том сложил руки в замок, и уголки его губ приподнялись, — помните, как в прошлый раз вы сказали мне, что не хотите вникать в подробности, чтобы не сбить интерес? Так вот, я тоже не хочу разрешить загадку, всего лишь спросив о ней.
— Вот поэтому я и связался с вами, Том.
— Только поэтому? — улыбка Тома стала шире и лукавее.
— А вы сегодня смелый, но только со мной. Не пора ли начать вести себя поотважнее и с другими?
— Рискованно.
— Чем?
Том предпочёл бы скрыть это, но было уже поздно. Он лично, собственными руками, положил начало пути к величию, могуществу и тайному знанию, а потому шаг назад был уже невозможен. К тому же, Слизнорт не имел привычки болтать и доверил ему часть своих секретных помыслов.
— Я встаю каждое утро на два часа раньше, чем остальные, — тихо сказал Том, чертя пальцем по столу треугольник, — в выходные дни дополнительно занимаюсь. Я стараюсь делать все идеально: пишу аккуратным почерком, мои ответы точны, а рубашки — все без единой складочки. Я оттачиваю свои навыки до того момента, пока не не смогу достигнуть идеала одним небрежным жестом. И если вы думаете, что здесь спрятан перфекционизм, то ошибаетесь.
— Попробуйте меня переубедить, — сказал Слизнорт.
По его лицу было сложно сказать, о чем он думает, насмехается ли или беспокоится.
— За моими плечами не стоит богатая влиятельная семья, которая заступится за меня. Я не могу присоединиться к общему разговору о зимних каникулах, потому что провожу их в замке или приюте, а не в поместье. На моих пальцах никогда не было надето ни одного кольца, а салфетки для ужина я впервые встретил здесь. Прибыв в Хогвартс, я почувствовал себя ограниченным. Что-то сковывало мою свободу.
— И вы решили просто компенсировать свой социальный статус? — Слизнорт вдруг возмутился и покачал головой, — Том, это в корне неправильно. Вы не должны молчать только потому, что не имеете таких же материальных благ! Я живу в этом мире довольно долго, и поверьте моему опыту, если бы я ориентировался в знакомствах только на финансовую и статусную составляющую, то вряд ли жил бы такой жизнью, о которой мечтал.
— Вы разве мечтали быть учителем? — скепсис прочно впился в Тома.
— Нет, кое-что другое, впрочем, сейчас не об этом, — Слизнорт наклонился вперед. Морщины на его лбу выступили сильнее, — я могу оценить по достоинству людей, которые стремятся совершенствоваться, но я поражен тем, что вы приняли дурацкие правила этого мира. Неуверенность губит людей. Великие писатели, художники и ученые умирали в нищете и среди чужих из-за нее. Неужели вы выбрали это?
— В этом мире слишком много людей, придерживающихся этих правил, и пока что я не в силах изменить их, понимаете? Я могу сколько угодно возмущаться и жаловаться на несправедливость, но ничего от этого не изменится. Да и… материальные блага, как вы сказали, даже состоятельных людей не уважают. Я видел газеты, в которых про них печатают грязные сплетни. Я вам признаюсь, что если бы мне предложили поменяться местами с Эрни Розье, то я бы отказался.
— Интригующе. И почему?
— Все они зависимы, обвешаны ожиданиями и легко заменимы, — глаза Тома стали ясными, словно подтверждая, что его признание самое искреннее, — богач из министерства господин Розье хоть и является важным лицом, которому льстят, лишен настоящего уважения. Я же хочу быть тем, кому замены нет. Я не хочу зависеть от чужого мнения, от чужих ожиданий, я хочу быть настолько ценным, что людям будет невыгодно строить мне козни. И для этого мне не нужны деньги и родственники. Мне нужно стать мастером.