— Вы мне льстите, а льстить мне можно только премией.
— Конечно, — согласился господин Лестрейндж и тут же достал из кармана бархатного пиджака длинный чек, внизу которого быстро начеркал размашистую роспись.
Сюрпризы не окончились собранием.
Казалось, что одним своим присутствием Слизнорт открыл ящик Пандоры, и теперь все пожинали его дары.
Дамблдор, хоть и по-прежнему виделся с ним трижды в день в Большом зале, охотно болтал и шутливо поддевал насчет его нововведений, по-прежнему оставался нерасколотым орешком — он умело избегал колких и компрометирующих тем, вовремя направлял разговор в другое русло и позволял себе демонстрировать далеко не гриффиндорскую хитрость. Слизнорт даже был вынужден проверить старые списки выпускников, чтобы убедиться, что Альбус Дамблдор действительно учился на Гриффиндоре.
В нем было нечто странное, и Слизнорт очень желал разгадать эту странность. Дамблдора нельзя было провести стаканами огневиски, нечем было шантажировать и нечем придавить. Он оставался внешне невозмутимым и вежливым, порой отпускал резкие шутки, но и в них нельзя было отыскать что-то компрометирующее. Эльфы, убирающие его спальни, тоже не принесли вестей. Горация это только раззадорило, ведь он знал — чем идеальнее образ человека, тем больше секретов он в себе хранит.
В конце концов, он поручил это дело Тому и подозревал, что тот уже раскрыл его, однако по каким-то личным соображениям умалчивает. Конечно, Слизнорт не станет ждать долго, ему были важны эффективность и результат, и он все еще надеялся, что Том его не подведет, хотя порой закрадывалось душащее сомнение, что Том скоро выпорхнет из-под его крыла.
Слизнорт видел, как стремительно менялся Том. Он менялся и внешне — стал выше, изящнее, лицо, обрамленное темными стрижеными волосами, смотрело увереннее и горделивее. Походка стала степеннее, плавнее. В нем появилась какая-то отточенность, словно Том подкорректировал механизм внутри и теперь в нем все работало по налаженному порядку. И разумеется, внешние перемены свидетельствовали о внутренних. Слизнорт не мог заглянуть юноше в голову и узнать, что там творится, но кое-что подозревал. Во время их разговоров голос Тома был тихим, но в нем сосредотачивалось такое упорство, что можно было только недоумевать, как быстро растет человек. Он говорил больше, словно хотел речами запутать собеседника. Его слова стали острыми и цепляющими, предложения то хитросплетенные, то неожиданно прямые и застающие врасплох. А главное — Том избавлялся от убеждения, что окружающие люди — это то, что он вынужден терпеть. В этом была заслуга Слизнорта.
Однажды они сидели в баре за чашками белого чая после прогулки по магазинам в поисках ингредиентов для зелья удачи, и между ними разгорелся спор. Это было уже обыденностью, и эти споры вполне могли называться дружественными, ведь их целью было — добраться до истины, а не оскорбить собеседника для самоутверждения.
Снег таял, сквозь широкое окно Том наблюдал за ручейками, стекающими по бульвару.
— Я заметил, что вы сблизились с мистером Лестрейнджем, — Слизнорт помешивал чай маленькой серебряной ложечкой, — мне любопытно, чем это вызвано?
— У нас неожиданно появился общий интерес, — ответил Том.
— И какой же?
— Такой, что о нем следует молчать ради своей сохранности.
— Прекрасно, я жажду подробностей.
Том снял пиджак и повесил его на спинку стула.
— Мы хотим узнать, правда ли, что у чистокровных нет магических преимуществ.
Слизнорт прекратил стучать ложечкой по краю тонкой чашки.
— Что вы успели выяснить?
— Что ни в одном источнике не упоминался тот факт, что магия зависит от крови, — Том сузил глаза.
— Что вы будете делать с этой информацией? — настороженно спросил Слизнорт.
— Либо оберегать, либо шантажировать ею. Ваше мнение?
— Умно, как и всегда.
Полуденное солнце проникло в комнаты бара. Людей почти не было — в среду все заняты и работают, так что официантки в длинных передниках болтали у стойки и, ради приличия, протирали платками бокалы, которые и так ослепительно блестели. У третьего курса отменили занятие по нумерологии, и Том оказался неожиданно свободным. По удачному стечению обстоятельств, Слизнорт тоже не был обременен делами, и было решено отдохнуть за пределами замка.
— Ваш десерт, пожалуйста, — перед Томом поставили шоколадный пудинг.
Но почему-то он не спешил приступить к нему.
— Том, на вас лица нет, — Слизнорт настойчиво подтолкнул к нему десерт, — что очень странно, ведь вы делаете большие успехи. Вы овладели сложными ритуалами, стали шире мыслить, ваш авторитет несомненно поднимается. Уныние — не ваш союзник.
— Шире мыслить, — глухо ответил Том и оторвал взгляд от окна.
— Что с этим не так?
— Понимаете ли, сэр, но чем дальше я иду, тем более одиноким себя ощущаю. И люди, находящиеся вблизи, не избавляют меня от этого чувства. Мне грустно, что я не могу поделиться с ними чем-то, ведь меня не поймут.
Слизнорт вздохнул.
— Это плата за успех. Чем больше возмущенных криков и отчуждения вокруг вас, тем вернее ваш путь. Том, люди молчат и любезно с вами разговаривают ровно до тех пор, пока вы им удобны. А когда вы по-настоящему находите свое призвание и стремитесь к нему, то не ждите ни от кого ласковых слов. Это уже прознал человек, чья фамилия начинается на Н и заканчивается на Е.
— Тоже итальянец? — Том поставил локоть на стол и подпер кулаком щеку.
— Нет, немец.
***
Впрочем, опечаленность не мешала Тому действовать, и Слизнорт был этим доволен. Он по-прежнему водил Тома на дополнительные занятия, загружал его толстыми томами книг, которые следовало прятать и знакомил его со своими приятелями. Господин Харрисон был превосходным легиллиментом и, за довольно большую плату, давал редкие уроки. Господин Браун был коллекционером, ценителем картин и обладал талантом найти среди откровенной рухляди драгоценный шедевр. Госпожа Ферлан помогала Слизнорту добывать редкие растения и ингредиенты в обмен на средство против старости и, по совместительству, приучила Тома к этикету. Это была энергичная женщина средних лет, одевающаяся в белые платья и ходящая под солнцем только под зонтиком. Ее поместье находилось на опушке леса. Перед домом, стены которого были обвиты плющом, был разбит сад из роз и хризантем, которые цвели даже в холода.
Когда Том впервые посетил ее владения, то долго еще пребывал в культурном шоке. Нет, он и раньше знал, что есть люди, которые хранят в ящиках стола шкатулки с огромными суммами, но к госпоже Ферлан это не относилось. Она была немного другая. В ее доме роскошь не давила, царил простор, повсюду было светло и легкие наполнялись на удивление свежим воздухом. Она приняла Слизнорта и Тома в столовой, выходящей окнами в сад.
Прислуга поставила поднос с китайским рисунком на стол и бесшумно удалилась. На фарфоровой тарелочке в виде листа заманчиво лежали артишоки, и Том ощутил себя в западне. Он и понятия не имел, как к ним притронуться и решил, что если он просто будет имитировать, то это сработает. Однако, хозяйка дома была очень прозорливой и заметила его смущение — розоватые пятнышки на скулах предательски выдали его. От нервов Том сжал ладонями колени.
— Просто оторвите указательным и большим пальцами лепесток, обмакните в соус и наслаждайтесь, — подсказала она беспечным голосом и весело улыбнулась. На ее щеках появились очаровательные ямочки.
— Спасибо, — смущенно поблагодарил Том.
— А вы мне кого-то напоминаете, — призналась госпожа, — у вас в роду нет Брустверов?
— Сомневаюсь.
Напряжение вызвало у Тома легкую тошноту. Такие разговоры его нервировали — давили на больное и заставляли ощущать какой-то жгут в животе.
— Ах, я вспомнила. Вы напомнили мне Корвина Мракса. Лица разные, но двигаетесь одинаково.