Трейдер высоко ценил своё свободное время и стремился раскрасить его всеми цветами радуги, не жалея палитры. Синий – рыбалка. Зелёный – охота. Оранжевый – путешествия. Жёлтый – пляж. Бирюзовый – морская прогулка.
К его любимым развлечениям относились представительницы прекрасного пола. В них он черпал наслаждение, вдохновение и радость. Красавицы сопровождали его повсюду: на вернисажах, показах мод, парусной гонке, на работе, встречах, совещаниях. Высокие и миниатюрные. Блондинки и брюнетки. Разных национальностей, расовой принадлежности, сословий, профессий и конфессий. Женщины заполняли его жизненное пространство. Без них он не проводил ни дня.
Его жена Кларис, не жалея ни сил, ни времени, вела с ними ожесточённую борьбу: организовывала слежки, вычисляла время и место предполагаемых свиданий. Любого другого человека подобное поведение жены бы раздражало, но Николас рассматривал выходки Кларис как игру, принимал её условия и, с азартом, стремился к победе.
В непримиримой борьбе совершенствовались навыки супругов. У неё – прокурорские, у него – адвокатские. Кларис искала повод уличить мужа. Николас находил возможность оправдаться и «выйти сухим из воды». Оба вжились в свои роли. Игра превратилась в основное семейное занятие. Грустные и смешные истории плавно перетекали одна в другую. Менялись лица, обстоятельства, время и место. Но суть оставалась прежней – Николас не мог принадлежать одной женщине.
Родители, близкие, друзья, знакомые – все без исключения были втянуты в эту бесконечную семейную сагу: любви и ревности, доверия и предательства, встреч и расставаний. Хотели они того или нет, но каждому из них доставалась индивидуальная партия.
Серьёзный и принципиальный отец Николаса – Жан Рюэфф не желал ни слушать, ни вникать в личную жизнь старшего сына. Но из жалости к внукам и сохранения, трещавшего по швам брака наследника, вынужден был регулярно спасать его от неминуемого разоблачения, зачастую, попадая в нелепые ситуации.
Мать относилась с абсолютным пониманием ко всему, что происходило с сыном. Когда Кларис закатывала очередную истерику, на почве ревности, мадам Рюэфф её успокаивала, как могла. Со вздохом, пожилая дама произносила: «Бедный мой мальчик! Женщины – такие коварные! Они сами вешаются на него! Мой Николя хорошо воспитан. Он добрый и нежный, талантливый и вежливый, трудолюбивый и деятельный! Моего мальчика все любят! Он не может никому отказать!»
***
Заместитель директора ФБР был человеком дисциплинированным, ответственным и организованным. По долгу службы ему приходилось иметь дело с огромным количеством людей: подследственными, свидетелями, адвокатами, прокурорами, судьями, начальниками, подчинёнными. Со всеми он разбирался чётко, быстро и лаконично. Все попадали в «классификатор», который незримо присутствовал в голове опытного следователя. Поиск ключей не заставлял себя долго ждать. Каждому находилось достойное место.
Но Николас Рюэфф ломал устоявшиеся каноны. В зависимости от обстоятельств, он мог быть разным. Мимикрировать в образ, наиболее подходящий к ситуации. Интегрироваться в какую угодно среду. Находить общие интересы с бомжом и дворником. Быть интересным аристократу, философу, музыканту, рыбаку, математику. Трейдер мог впасть в истерику и панику, как холерик. Подобно сангвинику, демонстрировать крепость духа, уравновешенность, железную хватку. Быть безучастным флегматиком. Драматизировать события, обстоятельства и вещи, подобно меланхолику.
«Многоликий Янус!» – хватался за голову Макс Фельт, анализируя личность трейдера.
Николас Рюэффа продолжал оставаться одним из основных подозреваемых по делу о натовцах. Нужно было определить круг знакомых трейдера. Но это оказалось задачей непостижимой: список контактных лиц объекта наблюдения рос, как на дрожжах. Собрать и проанализировать сведения о каждом, с кем общался трейдер не представлялось возможным.
Двум сотрудникам была поручена непрерывная слежка за новым агентом. Но скоро выяснилось, что число наблюдающих должно быть увеличено. Макс Фельт усилил группу.
Янус летел по жизни, как по орбите планеты. Напор его жизненной энергии бил не ключом, а гейзером и каждый день даровал ФБР букеты из новых лиц. Возможные свидетели и причастные к делу о «натовских кротах» множились, как клопы. Попытки сопоставления сведений о них ещё больше запутывали и без того, лишённое ясности, расследование.