- Из канторы уже приходили? - он слегка насупился.
- Быстренько подписали все бумаги и смылись, телеги пришлют в течение часа.
- Никак избегают тебя.
- Ай, катись уже к дьяволу, - Барнс махнул рукой и, ворча что-то себе под нос, направился дальше по палубе.
Здесь, наверное, стоит рассказать немного об этом человеке. Чарли Дрейк, человек, носивший фамилию некогда знаменитого мореплавателя, ходил под флагом малоизвестной торговой компании, коих много кружило в порту Акарата. Как и многие прочие капитаны, он торговал всем, что попадалось под руку, и компания выступала в этих отношениях посредником между ним и покупателями. Всё же люди куда охотнее покупали что-то с прилавков торговцев, чем из покрытых рыбьей чешуёй и пропахших табаком рук моряков. Кроме того, торговые компании, или канторы, активно помогали сбывать краденый товар через свои собственные контакты. Разумеется, процент за сбыт краденого сильно отличался от доли за посредничество, однако это было надёжнее, нежели пытаться впарить что-то самостоятельно, тем более что хорошим торговцем Чарли никогда не был.
Какое-то время капитан в задумчивости осматривал корабль и матросов, а после резко повернул голову к стоящим неподалёку близнецам. Когда он подошёл ближе, можно было получше рассмотреть его лицо. У него были густые брови, левую из которых пересекал толстый шрам. Добрые карие глаза, очень чёткие и острые скулы, из-за чего лицо казалось чересчур квадратным. Их отношения можно было назвать в каком-то роде дружескими. В конце концов, Дрейк не нанимал их, как большинство своих моряков, а забрал к себе, приютил. Он никогда не рассказывал им, что его к этому сподвигло, а они никогда об этом не спрашивали. За годы совместного плавания они успели сблизиться, пройти вместе пару передряг, побывать кое-где, кое-чему научиться. Конечно, на хорошего учителя Чарли похож не был, но он всегда старался принимать верные решения, закрывал товарищей грудью и буквально дышал ответственностью практически во всём, чем бы не занялся.
- Не светите лицами лишний раз, - он встал между ними, скрестив руки на широкой груди, - Не все офицеры здесь носят форму.
- Думаете, нас ещё ищут? – Меррик с читаемым опасением поднял глаза на капитана.
- Даже если нет, двух близнецов с весьма характерными чертами опознать не сложно. Так что ведите себя осторожно.
- Как это мило, капитан, - поддразнила его Элизабет, за что тут же поплатилась звонким щелбаном в область затылка. Пока сестра потирала ладонью ушибленное место, Меррик успел принять из рук Чарли тяжёлый мешок с монетами.
- Ваша доля, - он потрепал юношу по голове.
- Но вы и так нас подбросили, - произнёс Меррик, но тут же сомкнул губы под пронзительным и разъярённым взглядом сестры, мгновенно обернувшейся на его слова.
- Я бы с большим удовольствием отдал бы за вас всех этих бездарей, так что это меньшее, что я могу сделать. Хотя нет, - он вдруг спохватился, словно вспомнил что-то, и быстро зашагал по палубе, жестом показав близнецам подождать минутку.
Меррик и Элизабет переглянулись, а затем проводили капитана заинтересованными взглядами. Чарли подошёл к одному из ящиков, стоящих на палубе. Оттуда торчали пробки запечатанных бутылок. Он ловко вынул одну из них, посмотрел на ребят и швырнул её в их сторону.
- Э-э! – восторженно протянула Элизабет, поймав бутылку, - Ром что ли?
Толпа шумела. Им обоим уже приходилось бывать на торговых площадях, подворовывать, покупать, продавать. Они привыкли к шуму, но тут он был каким-то другим. Как будто на другом уровне. Это уже не был грязный рынок в богом забытой деревушке и даже не старый торговый квартал в поросшем мхом порту. Чистенькие вывески, приятные запахи различных трав, мяса, фруктов, цветастые ткани, побрякушки, всё так аккуратно, представительно и дорого. Крайне мало прилавков, за которыми не находилась бы лавка, куда можно зайти и поболтать с продавцом. Как будто они использовались исключительно как витрины или стенды для привлечения внимания. Где-то поодаль звучала музыка, едва пробиваясь сквозь людской гомон. Играли на флейте и на лютне, вроде как. Меррик любил музыку, любил мелодичные звуки певучих инструментов, которые буквально льются в уши. Элизабет всякие заунывные мелодии скорее усыпляли или раздражали. Она любила пошуметь, и когда вокруг неё шумели. Неугомонная девчонка, которая могла уйти из таверны или даже не заходить в неё, если там паршивая музыка.
Она топала по улице бодрыми шагами, в такт которым качалась коса за её спиной. В правой руке она время от времени игриво подбрасывала закупоренную бутылку рома. Рядом с ней, держа обеими руками ремни на плечах, тащил тяжёлую сумку юноша, голова которого была накрыта глухим капюшоном. Вокруг кишмя кишел разномастный народ. Друг от друга отличались всем, чем можно было: цветом волос, глаз и кожи, ростом, комплекцией, одеждой и обувью. Акарат регулярно посещали люди из-за моря, поэтому встретить тут можно было кого угодно, услышать разные языки, на которых активно бранились приезжие с местными, учуять уникальный букет запахов со всего мира. Да, пожалуй, здесь и был по крупицам собран весь остальной мир. Элизабет и раньше случалось бывать в портовых городах, но она всё равно с любопытством оглядывалась на некоторых особенно примечательных прохожих. Кто щеголял с кольцами в носу и в ушах, проходили девушки в весьма откровенных одеждах, которые, казалось бы, не прикрывали ничего, кроме мест, которые нельзя было не прикрывать, и в то же время не выглядели развратными. Элизабет и не замечала, что кроме неё на такого рода девушек и прочих странных прохожих никто не обращал особого внимания, исключая разве что малолетних беспризорников, изредка мелькавших в переулках. Меррик хорошо понимал, что и здесь есть своё сообщество бродяг, дворовых мальчишек и бездомных, которые целыми днями таскают что-то с прилавков, в огромном количестве заполнявших улицу. В отличие от сестры, юноша активно слушал и наблюдал, оценивая обстановку. С палубы корабля косяки увлечённых своим бытом жителей не казались ему безопасными, однако, оказавшись внутри, он усомнился в необходимости скрывать лицо. В плотной толпе занятых своим делом горожан он чувствовал себя замурованным, будто в стене, где каждый кирпичик живёт своей собственной жизнью, меняется местами с другими кирпичиками. Осознавая, что он не чувствует на себе ни единого взгляда окружающих, Меррик буквально почувствовал себя невидимым.