София придержала его спину, чтобы тот не рухнул на пол. Вместе с этим с её губ едва не сорвалось его имя. Она хотела позвать его, хотела спросить. Она переживала, ведь видела тонкую струйку крови, стекающую по его верхней губе. Но она осеклась, почти сразу же, стоило ей ощутить жжение в своём горле. София инстинктивно проглотила едва не сорвавшийся голос, заткнула его поглубже в глотку, как привыкла делать почти всю свою жизнь. В воздухе осталось лишь едва уловимое мычание дрогнувшей гортани, но оно быстро скрылось, когда Меррик издал болезненный стон и схватился за голову.
- Чёрт, - он помотал головой из стороны в сторону, проморгался, - Видимо, это было слишком. Но, всё же, ты видела? - он посмотрел на Софию, и та, немного погодя, кивнула ему в ответ, - Это нечто. Никогда бы не подумал, что смогу сделать что-то подобное, - столкнувшись с непонимающим взглядом Софии, Меррик мягко улыбнулся, глядя в её глаза, - Ты, наверное, даже не видела этого, но должна была почувствовать. Всё остановилось!
Меррик снова твёрдо стоял на ногах. Уже знакомое ему чувство позволило ему вновь ощутить, как мельчайшие частицы энергии заполняют Комнату, тот небольшой участок, из которого он не так давно собирал ману. Словно талая вода заполняет пространство в толще льда, прежде занятое пузырьком воздуха. Они двигались постоянно, в своём неуловимом ритме, но двигались. А он смог их остановить. Пускай лишь в ограниченном пространстве вокруг себя, но всё же смог, нечто подобное оказалось ему по силам.
- Я покажу, - произнёс вдруг он, снова сжимая свою зону восприятия до величины небольшой сферы. В этот раз, правда, Меррик намеренно сделал её чуточку больше, и теперь она охватила всю комнатушку, в которой расположилась кухня, - Не знаю, сможешь ли ты это уловить, и не знаю даже, чего я хочу от тебя, если тебе удастся, - Меррик замолк.
Собравшись с мыслями, он вновь собрал всё своё внимание в этой небольшой сфере. Словно теперь весь его мир был внутри неё. И вновь мана внутри Комнаты прекратила двигаться. Частицы энергии застыли на месте, стоило ему этого пожелать и как следует представить в своей голове этот образ. Образ наполненной крупицами пыли старой библиотеки, в которой вдруг замерло абсолютно всё.
- Наверное, - произнёс он, глядя куда-то в поверхность стола, на которой лежал, переливаясь, оранжево-жёлтый фиал, - Мне просто хочется, чтобы кто-то сказал, что мне не показалось. Иначе, - Меррик усмехнулся, - Я решу, будто сошёл с ума.
- Нет.
Меррик вздрогнул. Шёпот, словно раскат грома среди ясного неба, поразил его слух. Тихий, осторожный, тоненький шёпоток, раздавшийся оттуда, откуда не мог раздаваться. Он медленно повернул голову, и увидел приоткрытые, тонкие девичьи губы, слегка прикрытые кончиками изящных пальцев. Увидел аккуратную ногтевую пластину, от которой едва отражались случайно забредшие в кухню лучи восходящего солнца. Увидел окутанные тенью ровные белые зубы, которые тут же скрылись, стоило её губам сомкнуться. И ясные, голубые глаза, в уголках которых, похоже, собиралась влага.
- Не показалось, - она говорила тихо и медленно, чеканя каждое слово так, будто ей никогда не случалось прежде его произносить. И, пожалуй, так и было. Её голос, который Меррик слышал впервые, был высоким, каким бывает пение утренних птиц в диком лесу, и ласковым, каким бывает прикосновение тёплой материнской ладони, которое он ещё не забыл.
София говорила. Говорила с опаской, готовая в любую секунду снова проглотить свой голос и никогда его не показывать. Меррик видел, как дрожат её губы и пальцы рук, как еле заметная слеза стекает по её щеке. Он боялся пошевелиться. Боялся, что магия, которую он построил лишь второй раз в своей жизни, распадётся, стоит ему двинуть хотя бы одним мускулом. Но заклинание держалось. Миллионы мельчайших магических частиц внутри построенной им сферической комнаты стояли неподвижно, и по какой-то нелепой причине не давали страшному проклятию Софии терзать её в пределах этой сферы. И Меррик никак не мог понять, что это за причина.
Зато Чейн прекрасно это понимала. Стоя, облокотившись на дверной проём спиной, по другую сторону от входа в кухню, она смотрела на свою раскрытую ладонь. Менее минуты назад, просунув эту самую ладонь в кухню, аккуратно, чтобы никто не заметил, она попыталась сотворить заклинание, самое простое, какое пришло ей в голову, но из этого ничего не вышло. Потоки воздуха игнорировали её указания, а мана отказывалась собираться на кончиках её пальцев. И это не было для неё чем-то новым. Прежде ей не раз приходилось сталкиваться с подобным эффектом во время очередного спарринга с Рональдом Риэлем. Она ненавидела это заклинание всем сердцем. Ненавидели его и многие другие чародеи, которым пришлось расстаться с жизнью в объятиях Тишины. Именно так Рональд называл это заклинание. Он объяснял это тем, что чародеи древности, да и многие современные тоже, считают непременно обязательным устное произнесение заклинаний. Поэтому подобные чародеи совершенно бессильны, если не могут говорить. На деле же это пространство сферической формы оказывало куда более простой, но не менее смертоносный эффект. Внутри сферической области, которую создавал Рональд Риэль, а теперь создал и его внук, каждая крупица маны подчинялась воле заклинателя, и если тот захочет, чтобы энергия перестала двигаться, то так оно и будет. А для сотворения любого заклинания, даже самого простого, необходимо было собрать и выпустить энергию, то есть привести её в движение.