Значительно больше Чейн поразило действие этого заклинания на проклятие, которым София страдала, сколько себя помнила. Она никогда в жизни бы не подумала, что его действие можно прекратить или заблокировать таким способом. Хотя, ничего удивительного в этом на деле не было, ведь проклятие для своей работы должно черпать энергию. У своего носителя или у его окружения, из любого доступного источника. А застывшую внутри сферической комнаты энергию черпать было невозможно.
Она отошла от кухни. Медленно, тихо, не издавая ни звука. Этим двоим сейчас было о чём поговорить. Как давно ей хотелось, чтобы София могла вот так спокойно перекинуться с кем-нибудь парой фраз. Хотя бы парой, о большем она не просила, не стала бы просить. Но, возможно, Меррик Риэль способен на нечто большее. Ей крайне хотелось в это верить. Прикрыв за собой двери захудалого бара в портовом квартале, беловолосая спустилась по ступеням и направилась по улице в сторону верхнего города. По пути она видела, как прохожие с недоверием оборачиваются, глядя на неё. Многие обходят её стороной, приветливые прежде лавочники не спешат поздороваться и подозвать её взглянуть на свои товары. И не удивительно. Никто прежде не видел, чтобы Чейн вот так улыбалась. Её называли Гончей, Ищейкой и ещё парой весьма неоднозначных “собачьих” прозвищ. И ни для одного из них не была характерна такая улыбка. Словно у довольной кошки, что пару минут назад сытно пообедала и отправилась на поиски уютного нагретого места для ленивого дневного сна.
Она преодолела портовый квартал, пересекла мост, чтобы миновать реку Руту, разделяющую город на две части, и лишь после этого выбралась к просторной площади торгового квартала, площади Кирина. Чейн свернула с площади на восток, на просторную улочку, ведущую дальше, вверх по склону, к зданию Совета. Вдоль просторной улицы мелькали металлические вывески, изображавшие различные фигуры. Молот и наковальню, моток ниток с иглой, мясной окорок. Чейн приблизилась к одной из них, свисающей со стены величественного здания в центре улицы, которое делило её на две других. На этой вывески была изображена небольшая стопка монет. Чейн поднялась по ступеням и открыла двери в просторный холл, полный снующих повсюду клерков в гладко выглаженных рубашках и галстуках. Они толкались, пробегая мимо колонн, раскланивались в извинениях перед разодетыми в дорогие одежды гражданами, и снова бежали дальше. Каждый тащил с собой увесистую стопку бумаг или конвертов, некоторые бегали с увесистыми чемоданчиками наперевес. Как и всегда, здание банка Чиковани шумело пуще всех прочих. Чейн миновала просторный холл, ловко уворачиваясь от неловких клерков, добралась до стройного ряда застеклённых окошек. За каждым из них другие клерки быстро перебирали пальцами деревянные счёты и что-то записывали на лежащих перед ними бланках. У некоторых окошек толпились люди, терпеливо ожидая своей очереди. Чейн подошла к свободному окну и уже хотела прервать сгорбившегося в кресле юношу, но, стоило ей занести костяшку пальца над стеклянным окошком, как откуда-то слева раздался раскатистый бас.
- А-а, госпожа Чейн! - девушка повернула голову и выпрямилась. В дальнем конце зала, у самой двери с надписью “Контора” стоял круглого вида мужчина. На его голове красовался прямой чёрный цилиндр, на глазу он носил монокль, что странно, ведь они уже лет пять как вышли из моды. Он держал руки сложенными за спиной, что ещё больше выделяло его шарообразный живот, неоспоримый признак зажиточности и достатка.