Меррик снова остановился. Понимание пришло к нему лишь спустя пару десятков повторений. Сфера реагировала не на сам процесс наполнения её энергией, а на интенсивность этого наполнения. Меррик, непрерывно вливая ману в сферу, делал это бесконтрольно, способный только направлять энергию, но не контролировать её поток. А хитрый механизм магической сферы требовал именно контроля. Для движения каждой отдельной части этого механизма требовалось строго определённое количество энергии, в противном случае он отказывался двигаться. Сперва Меррик решил, что в этом нет ничего страшного, что у него быстро получится освоиться с этим, но чем чаще он это повторял, тем сложнее становился процесс. Регулировать исходящую из кончиков пальцев ману оказалось в разы сложнее, чем просто выпускать или впитывать её. Теперь то, что он держал в руках, походило больше на какой-то безумный тренажёр, упражнения с которым заставляли его потеть куда сильнее, чем на утренних тренировках с сестрой. Контролируемый отток маны требовал огромной концентрации и предельно тонкого управления тем “органом чувств”, который юноша совсем недавно обнаружил в себе. Только взяв сферу в руки этим вечером, он понятия не имел, сколько именно энергии он в неё вливает. А ведь подобное понимание ему и было необходимо, чтобы успешно разобраться с этой головоломкой. Надежды на то, что это не окажется банальным тренажёром, придавали узоры и символы, которые всё продолжали изменяться. Примечательно, что сфера не была ограничена вовсе в плане того, какие именно части этих узоров Меррик мог двигать. И это только усложнило задачу. Разобраться в тонкостях незнакомого рисунка, используя ещё менее знакомую технику казалось непосильной задачей для его полусонного мозга. И тем не менее, Меррик не мог вот так просто на этом остановиться. Он практически вплотную подобрался к разгадке тайны этого загадочного артефакта, и он не может позволить себе повернуться назад.
Меррик попытался снова. Задача казалась простой: повернуть одну часть сферы и не вращать другие, но только на это у него ушло около часа. Раз за разом он продолжал пропускать энергию через артефакт, стараясь направить ровно столько, сколько было необходимо. В конце концов, это помогло ему немного освоиться. Потеряв счёт многочисленным мучительным попыткам, он смог полностью повернуть одно из полушарий сперва в одну сторону, затем в другую. Меррик почувствовал облегчение. Контроль маны дался ему с трудом, но Меррик прекрасно понимал, насколько это полезное умение. Если прежде он не особо задумывался о том, каким количеством энергии он может манипулировать, теперь он чётко понимал, что это нужно знать, чтобы эффект этих манипуляций был именно таким, каким он хочет. В противном случае неосторожный магический трюк может обернуться куда более плачевными последствиями, чем те, с которыми сегодня столкнулась Элизабет. Магия не терпит хаотичности, не терпит безалаберности, наказывая болью за подобные проступки.
Хотелось пить. Правда, стоило Меррику попытаться подняться с постели, как он понял, что спутал своё облегчение со слабостью, что пришла к нему спустя весьма продолжительное и непрерывное взаимодействие с маной. Решение загадки таинственного артефакта отняло у него много сил, в том числе ментальных. Попытавшись встать, он лишь бессильно рухнул обратно, чувствуя, как дощатый пол уходит у него из-под ног. Голова страшно кружилась, перед открытыми глазами беспощадно расплывался потолок, а перед закрытыми, как ни странно, раскачивалась даже темнота. Меррик попытался приложить ладонь ко лбу, промахнулся, угодил в стену, но вскоре исправился. Голова была мокрой, словно не так давно он принял ванну или попал под проливной дождь. Из последних сил Меррик прислушался к ощущениям внутри собственного тела и тут же успокоился. Циркуляция маны в организме не была нарушена, но каналы, по которым она проходит, пульсировали со страшной силой, повторяя за биением сердца. Кажется, он просто перенапрягся. Ему нужно вздремнуть. Хотя бы немного, до тех пор, пока не настанет время отправляться на аукцион утром. Да, хотя бы до утра. Меррик закрыл глаза и, лёжа всё так же поперёк кровати, в ногах у Элизабет, провалился в сон.