– Так, - Меррик откашлялся. От волнения сушило горло, - Что всё-таки произошло?
Площадь Кирина - торговая зона, одна из многих, но самая насыщенная, самая многолюдная, можно сказать - центральная, если не брать в расчёт воздушный порт. Из-за такого количества народу площадь время от времени используется для мероприятий, не имеющих ничего общего с торговлей. Объявление указов Совета, оглашение срочных новостей, публичная казнь. Для таких целей на площади стоит специально подготовленный постамент. Как правило, перед ним заблаговременно выкладывают огромный шалаш из веток, брёвен, деревянных обломков, всего, что хорошо горит. В центре этого шалаша ставят высокий деревянный брус, подобный позорному столбу. Стоящие на постаменте, позади костровища, инквизиторы, держа в руках длинный свиток пергамента, оглашают приговор тому, кого привязывают к этому столбу. В приговоре чаще всего встречаются слова вроде “ересь”, “святотатство”, “вероломный”, “безбожный”, “осквернил”, “жесточайшее”. Но есть и слова, которые встречаются регулярно: “виновен”, “приговаривается”, “сожжение”. Эта, не побоюсь этого слова, традиция соблюдается без малого пятнадцать лет, с тех пор, как завершилась война в Линде и вышел последний приказ Императора Гавриила Альпа о полном запрете магии на территории Империи. В последнее время народ без особого интереса наблюдал за этим процессом. Очередного бедолагу, бывао и не одного, снова привяжут к столбу, прочтут длинную грамоту о его прегрешениях, зачитают молитву Вечному Пламени, а затем сожгут самым простым заклинанием из тех, которые могут быть в арсенале у инквизиторов. За такое время подобные церемонии стали обыденностью, и если первое время толпа встречала преступниками разъярёнными воплями, швырялась тухлыми плодами и радотсно горланила песни и молитвы, заглушая крики агонии и треск костра, то теперь мало кто пошёл бы целенаправленно на это посмотреть. Словно людям успел сильно надоесть смрад палёной плоти. И действительно, когда одна из центральных торговых площадей заполнена таким запахом, становится просто невыносимо торговать.
Сегодня всё было иначе. Торговцы изрядно оживились, завидев на постаменте суетливую городскую стражу. Их было чрезмерно много для такого спокойного утра, около двадцати человек с офицером во главе. И вместо костра они выкладывали совершенно другое сооружение, вызвавшее у обывателей неподдельное любопытство. Это была крупная деревянная конструкция, напоминающая стену, расположенная так, словно из этого постамента собирались соорудить хижину. Подобные работу не на шутку взволновали граждан, и не успело ещё солнце угнездиться в зените, как на площадь высыпали все, кому не лень. Торговцы прикрыли свои лавки, ремесленники отложили инструменты, покупатели постарались как можно тщательнее запрятать свои кошельки, от греха подальше. Никто не знал, что произойдёт дальше, но кто-то в толпе обратил внимание на странные продолговатые трубки, которые каждый из стражников носил на ремне у себя за спиной. Никому прежде не приходилось видеть ничего подобного. Те, кто успел заняться места в непосредственной близости от постамента передавали в задние ряды красочное описание этих трубок.
- Это ружья, - произнёс коренастый мужичок куда-то себе под нос, и не надеясь завязать с кем-то разговор.
Стоявшая с ним рядом женщина обеспокоенно обернулась, осмотрела мужичка, обратив особое внимание на его руки. Покрытые чем-то чёрным, мозолистые, они выдавали ремесленника, работающего либо с углём, либо с порохом. Возможно, он и сейчас должен быть на заводе, но выбрался сюда, чтобы воочию увидеть плоды своего труда. И верно, подумалось ей. Она ведь слышала от мужа, что в скором времени городская стража откажется от ношения доспехов, тяжёлых мечей, самострелов. И тогда в руках у служителей правопорядка окажется куда более страшная и внушительная сила, способная убивать за одно мгновение. Женщина вновь взглянула на постамент, где выстроились в два ряда двадцать стражников.
Стражники не шевелились. Перед ними гордо расхаживал их командир, лицо которого видели многие из присутствующих здесь, но мало кто знал, как его зовут. Зато человека, подошедшего к постаменту через несколько минут знал каждый. Гордого и доблестного солдата, занявшего место инспектора портового квартала почти десять лет назад. Человека, которому многие здесь были обязаны возможностью спокойно спать по ночам. В глазах общественности Виктор Норт был именно таким. Ответственным, храбрым, доблестным. Пару столетий назад его называли бы рыцарем, но сейчас были уже не те времена. Совсем не рыцарские.