Однако, далеко не все на этой площади согласились бы в этом мнении. К примеру, закованная в кандалы девушка, которую Виктор вёл перед собой, могла бы поспорить с каждым присутствующим о его благородстве и чести, если бы у неё остались на то хоть какие-то силы. Но её безжизненный взгляд, потерявшие былую рыжину от пыли и грязи взъерошенные волосы ясно давали понять: сейчас она не станет спорить даже с тем, кто вздумает утверждать, словно небо на самом деле зелёное, а солнце кто-то намеренно зажигает каждое утро и гасит каждый вечер, будто гигантскую свечку. Всё, что осталось в этой девушке живого, это её походка. На месте неё любой из стоявших здесь не раз бы споткнулся, поднимаясь по этой лестнице босыми ногами, проходя мимо стражников. Когда её подвели к возведённой с торца постамента деревянной стене, толпа словно схлопнулась. Гул превратился в обеспокоенный шёпот, настолько тихий, что могло показаться, будто это просто ветер гуляет вдоль задранных кверху голов горожан. Виктор повернул девушку спиной к стене, но не снимал с ней кандалов. Лишь цепь, которую он прежде сжимал в руке, с тяжёлым ударом рухнула у него под ногами, поднимая пыль и деревянную крошку со скрипучих, застарелых половиц. Он не смотрел на неё, в то время, как она пожирала его взглядом. Те, кто стоял к ней достаточно близко, инстинктивно отворачивались, завидев этот взгляд, и не хотели больше смотреть в её сторону, как бы сильно не волновала их её судьба. В эти полные боли и злобы глаза было невыносимо смотреть.
Виктор оставил её стоять у стены, а сам, повернувшись к девушке спиной, поднял ладонь, давая команду стражникам. Те, будто единый сложный механизм, мгновенно схватились за ремни своих ружей. На несколько мгновений площадь заполнилась лязгающим стрёкотом оружия, доселе невиданного никем из присутствующих. Первый ряд стражников опустился на одно колено. Не прошло и пары секунд, как на рыжеволосую девушку смотрели двадцать длинных стволов, готовых в любой момент извергнуть из себя металл, порох и смерть. Добравшись до них, Виктор встал за их спинами. У самого края постамента, там, где располагались ступени, его поджидал командир. Нырнув ладонью куда-то под ткань кителя, он поспешно извлёк оттуда свёрток пергамента. Виктор взял свёрток, остановился у самого края постамента, развернул его и разомкнул губы.
- Указом Императорского Совета, - его голос гремел над головами зевак, заставив некоторых из них вздрогнуть, - Сегодня, на площади Кирина, Рене Варс, разжалованная из должности младшего инспектора городской стражи, обвиняется в государственной измене, подстрекательстве, умышленном использовании сверхъестественных способностей в рядах вооружённых сил города Акарат, а также в ереси и нарушении присяги, - зрители шептались и тревожно оглядывались, пока Виктор продолжал, - Рене Варс приговаривается к смертной казни путём расстрела.
Многие из присутствующих знали Рене. В самом деле, в портовом квартале, где живёт сейчас её отец, девочку видели часто, и ещё до того, как она заступила на службу. Торговка выпечкой из магазинчика на углу, портной из той самой лавки, где знали охотницу по имени Чейн, парнишка, который частенько подрабатывал на площади Кирина чистильщиком обуви. Им, как и многим простым горожанам, случалось видеть, как Рене встревает в различные потасовки, включая и ту, что случилась не так давно у трактира “Одной левой”. Но жители не сомневались в том, что девушка рьяно защищает порядок на улицах и покой жителей столицы. Портовый квартал - опасное место, и порой решительные действия Рене сохраняли кому-то жизнь. Когда Виктор осматривал собравшихся с высоты постамента, он чётко видел сомнения в их глазах, видел страх, беспокойство. Пускай на службе к Рене относились пренебрежительно из-за её пристрастия к сражениям, взрывного характера и непредсказуемости, людям было спокойно, когда они её видели. Но не теперь, когда девушка стоит перед ними, спиной к стене, которая с минуты на минуту окрасится цветом её крови.
- Брехня! - раздался в толпе тоненький голосок. Горожане оборачивались, но не могли разглядеть источник, - Ироды, пургу несёте! - на сцену с отчётливым деревянным стуком свалился не особо крупный камешек. Теперь все заметили его, мальчишку-чистильщика. Многие встречали его, но мало кто мог узнать его лицо. И ещё меньше знали его имя.
- Прекрати, - послышался второй голос, женский, дрожащий, когда мальчишка поднял с земли ещё один камень, - Перестань, Ной, слышишь? - женщина закрыла его своим телом, оглядываясь по сторонам.
- Но мам, они врут! - его уже не видели, но теперь его голос стих и, кажется, задрожал. Ещё позже с той стороны послышались всхлипы.