Новый хлопок, оглушительный, словно гром. Вспышки пороха, характерный запах, тоненькая струйка дыма из стволов. И ничего. В этот раз Рене даже вздрогнула, словно ради приличия, но, как и в прошлый, осталась невредимой. Какое-то время никто на площади не понимал происходящего. Мало кто из обывателей был знаком с принципами работы подобного оружия. Какая-то часть толпы вполне могла решить, будто казнь заключается в том, что человека пугают до полусмерти звуками громких хлопков, пока тот не помрёт сам по себе. Знающие же люди понимали, что здесь что-то не так. К примеру, мужичок, который каждый день изготавливал стволы для этих самых ружей, стоя за станком. Он понимал, что происходящее сейчас выходит за рамки возможного. Ведь это в порядке вещей, когда одно из десятка ружей даёт осечку. Затем в том числе стражники и делают с десяток выстрелов за раз. Но никак не может быть такого, чтобы двадцать орудий единовременно не произвели ни единого выстрела. Равно как и не может быть того, чтобы двадцать человек забыли вдруг их зарядить. Разве что, если в это не вмешался кто-то ещё.
- Чушь, - выругался Виктор, словно в ответ на размышления мужичка.
Пробравшись вперёд сквозь ряды стражников, он протянул руку под плащ и выхватил револьвер. Рене видела прежде, как он стреляет. Виктор был в этом действительно хорош, настолько, насколько позволяло это оружие. Его точность не была идеальной, но Виктор способен был положить все шесть выстрелов в одну мишень с тридцати шагов, удерживая пистолет в одной руке. Но она никогда не подумала бы, что он вот так направит его на неё. Ей казалось всё это время, что всё, что он делает, лишь горькая необходимость, навязанная службой, лишь попытка исправить ту ошибку, которую она допустила. Пускай она и сама не знала, какую. Ведь он - её шеф, её наставник, и ему за это отвечать. До настоящего момента ей казалось, что он хотя бы заплачет, когда всё произойдёт. Но теперь она видела. Его суровый, сосредоточенный взгляд, прикрытый в попытке прицелиться глаз, ровное дыхание, привычная поза. У него даже руки не дрожали. А вот она содрогнулась всем телом. На лице, под глазами, кольнуло чем-то холодным, словно пара капель дождя свалилась ей на лицо. Но всем тем, кто стоял достаточно близко, было хорошо видно, что это не дождь. Рене ни на секунду не изменилась в лице, она выглядела такой же потерянной, такой же безжизненной. Но плакала. Не издавая ни звука.
Виктор нажал, это движение его пальца будто волной прошлось по зевакам и также отпечаталось в воздухе грохотом. Толпа в этот раз не дрогнула. Как и Рене, в очередной раз увидев, как на её теле не осталось и следа. Не услышав ни единого звука, кроме оглушительного хлопка. Виктор с ужасом взглянул на то, что держит в своих руках, на секунду поверив, что ему всё это снится. Но он в самом деле сжимал револьвер, и в самом деле стрелял. Когда он решил это проверить, то движением кисти открыл барабан. Одна из капсул отличалась от прочих характерной вмятиной. Виктор снова двинул кистью, уже в обратную сторону, чтобы вернуть барабан на место, и тут увидел. И все стражники, что стояли за ним, решив повторить и осмотреть своё оружие, увидели одно и то же. Из револьвера Виктора, из каждого ружья на постамент сыпался песок. Он осыпался на брусчатку сквозь щели в досках, и это видел каждый, кто стоял перед ними, кто смотрел из первых рядов за казнью предательницы.
- Колдунья! - послышалось из толпы
- Огня, принесите огня!
В воцарившемся хаосе трудно было различить слова. Более всего поражали те, кто лишь подхватил стоящих в первых рядах, не задумываясь о причинах такого скандала. Но среди обвинителей были и несогласные, те, кто знал Рене и сопереживал ей, кто видел её старания и усердную работу, кто был благодарен ей. Каждый счёл своим долгом высказаться, и начались ссоры, кто-то даже полез в драку. Виктор на мгновение отвлёкся от извлечения песка из своего револьвера, чтобы наконец угомонить толпу очередным выстрелом. Но он успел лишь протянуть вверх руку, когда площадь разразилась яркой вспышкой, а затем и очередным грохотом.
Мигом всё смолкло. Взгляды зевак вновь обратились к сцене, где произошло нечто, что трудно было описать в паре слов. Выстроившиеся в два ряда солдаты, вооружённые передовым стрелковым оружием один за другим стали падать без сознания, разнося по округе гул ударов металлических шлемов и ружей о деревянный постамент. Среди них на ногах оставалась лишь одна фигура. Укрытое капюшоном лицо, чёрный оборванный балахон. Никто толком не мог разобрать даже телосложение этого человека, даже его пол. Но всё видели чётко и ясно серебряное копьё, которое он сжимал в своей руке. Каждый из присутствующих мог поклясться, что раздавшийся последним хлопок сильно отличался от предыдущих. Если прежде чётко звучали выстрелы, то в этот раз на площади грянул гром. Многие подняли глаза к небу, испугавшись, что вот-вот начнётся дождь. Но небо было ясным.