Старик поднялся и двинулся вперёд по площади, в сторону стоящего в самом центре деревянного постамента, с которого за битвой Патрика и Артура всё ещё наблюдал инспектор Виктор Норт. Он сжимал в руке пистолет, стараясь как следует прицелиться, но его руки тряслись, а взгляд то и дело затуманивался, не давая как следует рассмотреть слишком быструю, тощую фигуру. Он даже не заметил, как массивная ладонь стиснула его кисть, отвела её в сторону. Как воздух вокруг него напитался сигарным дымом. Как чья-то тень заслонила его от солнца.
- Я подарю тебе жизнь, - произнёс Фредерик, вынимая сигару изо рта, - Но она этому не обрадуется. Так что в следующий раз, когда ты её встретишь, будь готов расстаться с моим подарком, - подброшенная невысоко в воздух сигара закружилась в языках занимающегося пламени. Вскоре пламя стало шаром, стремительно растущим у Виктора на глазах.
Виктор не стал смотреть. Попятившись назад, он едва не упал с постамента, но решил спрыгнуть с него вместо того, чтобы идти к лестнице. Оглядываясь в поисках более-менее безопасного пути отхода, он краем глаза заметил, как София вновь наклоняется к Рене, сидящей на коленях, едва касаясь кончиками пальцев лежащих перед ней на брусчатке клинков.
- Воспрянь… - она хотела продолжить, но, не ощутив ни капли веса в своих словах, подняла глаза на Меррика. Он лишь отрицательно помотал головой, поспешно рассеяв свою Комнату, чтобы никому не помешать.
Виктор не мог и не хотел терпеть их спокойных переговоров на поле боя. В конце концов, не только его сторона должна понести потери в этом сражении, так просто не бывает. Даже в Линде погибло несколько чародеев со стороны Империи, чего уж говорить о каком-то жалком акте терроризма в центре столицы. Нельзя было отпускать их без потерь. Подумав так, он направил пистолет на юношу, который всё это время торчал под самым его носом, поимка которого могла бы предотвратить всё то, что случилось сегодня, могла бы озолотить его, принести молодому инспектору народную славу, обеспечить карьеру. На юношу, которого вся страна разыскивала уже более семи лет. Он не должен был уйти отсюда живым.
Меррик заметил его слишком поздно, чтобы успеть устранить пулю. Всё же, мешок с песком был неподалёку, это не составило бы труда, будь у него хотя бы секунда в запасе, но её не было. Выстрел раздался слишком быстро. Меррик успел лишь слегка отпрянуть в сторону, надеясь, что пуля не заденет его вовсе или хотя бы не коснётся жизненно важных органов. Но он никак не ожидал услышать металлический звон, увидеть перед собой рукоять меча и сноп искр, исходящий от неё. Не ожидал, что мгновением позже эти искры, словно соринки в водовороте, станут закручиваться, собираться вместе, образуя небольшой огонёк, по форме своей напоминающий гвоздь. Он не успел достаточно хорошо его рассмотреть. Не прошло и нескольких секунд, как огонёк исчез, оставив за собой лишь яркий след в воздухе, едва заметную линию, что протянулась от самого его тела обратно к стрелку. Инспектор выронил пистолет, а вместе с ним и несколько густых капель крови, сочившейся из его плеча, пропитавшей рукав кителя.
- В долгу не останусь, - опираясь на выставленный перед собой меч, Рене поднялась на ноги. Она даже не посмотрела на Меррика. Зато Виктор ясно ощутил, как взгляд девушки прожигает в нём ещё одну дыру, и вместо плеча - промеж его глаз.
Он кинулся к пистолету, пытаясь схватить его здоровой рукой, упал, стараясь уйти из под атаки, о которой он не мог знать, но которую ожидал. Удалось. Ощутив вес оружия в своей руке, Виктор впопыхах взёл большим пальцем курок, чтобы в очередной раз прокрутить барабан. Он выставил руку вперёд, туда, где должна была быть Рене, и изо всех сил сдавил указательным пальцем спусковой крючок. Хлопка не было. Вместо него раздался совершенно другой звук. Виктору уже приходилось слышать его прежде, он напоминал звук, с которым Лоран, мясник из Портового квартала, кладёт на стол свиную ляшку. Этот звук раздался откуда-то из-за спины, и Виктор никак не мог понять, почему слышит его там. Не мог понять, почему Рене стоит так близко, прямо перед ним, настолько близко, что ему приходится сильно задирать голову, чтобы рассмотреть её лицо. Не мог понять, почему меч, который она сжимает в своей руке, окрашен чем-то алым, стекающим на землю с клинка. И почему он никак не может нажать на спусковой крючок своей здоровой рукой. Виктор осознал это несколько позже, осознал, что нет больше никакого крючка, нет пальца, да и всего, что выше, до самого плеча, тоже нет. Есть только пустота, боль и кровь.