В деревушке повсюду лежали обгоревшие изуродованные тела. Под ногами грязь мешалась с кровью и человеческими внутренностями. Она старалась туда не смотреть. Они плелись по широкой улице, до середины которой огонь не доставал. Он постепенно утихал. Дети двигались медленно. Она по-прежнему тащила брата на спине. При виде трупов, он тут же уткнулся в её спину лицом, зажмурив глаза. Казалось, в мире сейчас нельзя было отыскать более бледного человека, чем его сестра. Она заставила свой взгляд замереть на мёртвой точке где-то вдалеке, заставила периферическое зрение расплыться так, чтобы ничего под её ногами не было видно. Слёзы хорошо помогли ей в этом. Теперь уже им было можно. Она не старалась их сдерживать, но толком и не плакала. Они просто текли словно сами собой, без её участия. Омывали бледные щёки, капали на руки брата, обвивающие её шею. Тот вдруг открыл глаза. Он всё ещё смотрел в спину своей сестре, не решаясь оторвать от неё взгляд. Руки мальчишки ещё крепче обхватили сестринскую шею и плечи. Лишь на окраине деревни, где пламя утихло совсем, она отпустила брата, без сил рухнула на колени и бросилась ему на шею, уткнувшись лицом в мальчишескую грудь. Её крик очень долго потом звучал и в её, и в его голове, в страшных кошмарах и воспоминаниях.
Глава 1
Прозвучал он и сейчас. Тихим отзвуком, далёким эхом, заставившим её выпасть из своих раздумий. Девушка стояла посреди корабельного трюма, заставленного различными коробками, сундуками, ящиками, клетками, из которых то и дело доносилось мирное сопение каких-то животных. Корабль покачивался на волнах, и вместе с ним раскачивалась под потолком одинокая лампа. Огонь в ней подрагивал, освещая большое прямоугольное полотно, которое держал перед ней громила-матрос в изодранной безрукавке, лысый, с квадратной башкой и торчащим зубом, одна рука забита татуировками, о значении которых он сам никогда скорее всего не задумывался.
- Ну, Лиз, как тебе?
- Что? – девушка перевела взгляд сперва на него, затем снова на картину. На полотне был изображён объятый пламенем город.
- Картина, говорю, как?
- Написана круто, - она усмехнулась и отвела взгляд, - Но видок, конечно, так себе.
- Лучше не скажешь, - он снова свернул полотно в трубочку и сложил в открытый сундук к прочим таким же. Крышка сундука захлопнулась, - Этого ваятеля за его творчество отправили на костёр, а смышлёные люди, пока не остыло, обчистили квартирку.
- Оперативно, - хмыкнула девушка, присаживаясь на ящик напротив своего собеседника. Она рассматривала всё, помимо него самого, давая понять, что он ей максимально не интересен.
Обычный матрос, которого она к тому же видела не впервые, не сильно раздражал Элизабет. Иногда он бывал даже приятным, но не сейчас. Больше всего в жизни она ненавидела огонь. Порой, в минуты усталости, ей сложно было примириться даже с тем, что огонь может дать ей свет, тепло и вкусную еду. Радовало только, что такие минуты были крайне редкими. Раздражало её и то, что этот парень никогда не знал и не узнает о том, как сильно ранит её воспоминания всё, что связано с огнём. Он всего лишь хвастался ей уловом, дурацкой картиной, украденной из опустевшего дома, и не подозревал, как много усилий ей приходится предпринимать, чтобы не дать ему в морду. Будь она не такой уставшей, быть может, затеяла бы драку в этом грязном полутёмном трюме.
- А ты думала? Хочешь жить, умей вертеться.
- Ладно, вертлявый, - она зевнула, - Я бы как следует выспалась перед прибытием, если не возражаешь, - пожалуй, спровадить его куда подальше было единственной удачной затеей. Уже поздно, а завтрашний день обещал быть слишком хорошим, чтобы портить его побоями.
- Мне и самому бы вздремнуть, с рассветом заскочу.
- Обойдёшься, - бросила она, спрыгивая с ящика на ноги, - Бывай.
Матрос вышел, а вглубь трюма направилась семнадцатилетняя девушка. За её спиной в такт шагам раскачивалась длинная, до пояса, коса бурого цвета с кисточкой на конце. В темноте, словно у кошки, сверкали её изумрудные глаза. Сапоги из довольно грубой кожи, на вид тяжёлые и весьма прочные, выстукивали ритм шагов по деревянном полу. Хороший пинок таким ботинком на морде живого места не оставит. Слыша удаляющиеся позади неё шаги, она даже пожалела о том, что поленилась наградить энтузиазм её приятеля увесистым пинком по причиндалам. В этом её утешала лишь одна мысль - его несчастная супруга будет ей за это обязана.